Опал императрицы - Жюльетта Бенцони

Не отрывая от дороги пристального взгляда, Адальбер рассмеялся:

– А-а, ты тоже думаешь, что Лиза для нас – лучший источник информации? Остается только ее поймать – а как это сделать?

– Для тебя затруднений быть не должно, ведь вы такие друзья! – не без желчи откликнулся Морозини.

– Мне это не легче, чем тебе. Эта девушка – как порыв ветра, никогда не угадаешь, что она сделает в следующую минуту.

– Ты одалживал ей свою драгоценную машину, ты был ее верным рыцарем в течение...

– Всего двух недель! Ни днем больше!

– ...И она не сказала тебе, куда собирается после Будапешта?

Представь себе, что нет! Признаюсь, я спрашивал, но ответ был неясный: то ли поездит по Польше, где у нее друзья, то ли махнет в Стамбул... Если не в Испанию... Она дала понять, что больше не хочет, чтобы я вмешивался в ее жизнь. Уж очень независима... И потом, может, я ей надоел?

Словно по волшебству настроение Альдо резко улучшилось, и остаток пути он проделал в приподнятом состоянии духа. Он даже позволил себе роскошь ответить другу: «Что ты! Что ты!», впрочем, достаточно лицемерно.

* * *

Своей славой Ишль был обязан месторождению натуральных солей и источникам серных вод. Двор избрал этот красивый город у слияния Ишля и Трауна своей летней резиденцией, и аристократия, повсюду следовавшая за императорской фамилией, превратила его в один из самых элегантных курортов Европы, куда многие великие артисты почитали за честь приехать, чтобы выступить перед коронованными особами.

Говорили, что Франц-Иосиф – и его братья вслед за ним – появился на свет благодаря соляным ваннам, прописанным их матери, эрцгерцогине Софии, доктором Вирером-Реттенбахом. А потом здесь же случился императорский роман: помолвка между молодым императором и его прелестной кузиной Елизаветой, решившаяся в считаные минуты, несмотря на то что был уже назначен день его свадьбы со старшей сестрой девушки Еленой.

И теперь, хотя монархия осталась лишь в воспоминаниях, ностальгия по ней была сильна. В сезон водолечения сюда съезжалось множество мужчин, а еще больше – женщин, побродить по парку, помечтать перед колоннадой Кайзер-виллы. Впрочем, немалое общество собиралось и осенью – самые рьяные осколки старого двора, они слетались в Ишль в поисках ушедших времен, где каждому была отведена собственная роль в императорском спектакле.

В Бад-Ишле время, казалось, остановилось. Особенно видно это было на женщинах. Совсем мало или полное отсутствие косметики, никаких коротких стрижек и длинные платья старинного фасона вперемешку с национальными костюмами.

– Невероятно! – прошептал Морозини, когда «Амилькар» остановился у гостиницы, заняв место только что отъехавшего экипажа. – Если бы не машина, мне бы показалось, что я – мой собственный отец! Помнится, он бывал в Ишле два или три раза.

– Здешние хозяева отнюдь не дураки. Они отлично понимают: напоминание об империи – для них лучшая реклама. Сам отель носит имя Елизаветы, ванные заведения – Рудольфа и Гизелы, а самая красивая панорама – Софии. Не считая площадей Франца-Иосифа, Франца-Карла и так далее. Что до нас, мы сейчас устроимся, пообедаем и дождемся часа, когда будет прилично явиться на виллу... Адлерштейны построили замок Рудольфскроне, когда их старый, стоявший в горах, после оползня стал непригодным для жилья...

– Однако ты знаток! – восхищенно сказал Морозини. – А ведь мы не в Египте, а?

– Нет, но, когда долго путешествуешь с кем-нибудь, надо ведь поддерживать разговор. Ну, и мы с Лизой болтали...

– Ах да, я и забыл... А ты не знаешь случайно, где она находится, эта вилла?

– На левом берегу Трауна, на склоке Янценберга, – невозмутимо ответил Видаль-Пеликорн.

Слишком большое для охотничьего домика строение своими лоджиями, фронтоном и многочисленными окнами напоминало жилье какого-нибудь из иерусалимских паладинов. Рудольфскроне утопал в зелени и выглядел так чудесно, что становилось очевидным, почему госпожа фон Адлерштейн так часто сюда приезжает и подолгу задерживается: в этом доме куда приятнее жить, чем во дворце на Гиммельфорт-гассе.

Дворецкий, с огромным достоинством носивший кожаные штаны со шнуровкой и ярко-зеленую ратиновую куртку, один вид которой, несомненно, вызвал бы нервный припадок у его британских собратьев, встретил гостей перед высоким порталом, между статуями, поддерживавшими балкон.

Несмотря на громкие имена на визитных карточках, дворецкий выразил сомнение в том, что графиня сможет принять гостей, о приходе которых не было условлено заранее. Графиня неважно себя чувствует. Тогда Альдо, вовсе не желавший зря тратить время, спросил:

– А мадемуазель Лиза здесь?

Слова оказались магическими: суровое, похожее на маску лицо дворецкого осветила улыбка:

– О, если господа – друзья барышни, это совсем другое дело! Мне кажется, я узнал маленькую красную машину, она недавно побывала здесь...

– Да, я ее одалживал мадемуазель Лизе, – пояснил Адальбер, – но, если госпожа фон Адлерштейн неважно себя чувствует, не беспокойте ее. Мы зайдем позже.

– Сейчас узнаю, господа, сейчас узнаю... Спустя несколько минут он уже открывал перед гостями двери маленькой гостиной, обитой узорчатой атласной материей. Занавеси на окнах, выходивших в парк, были раздвинуты. Стены украшали многочисленные фотографии в серебряных рамках.

Совершенно седая, несмотря на отсутствие морщин, дама ждала их в шезлонге с письменным прибором на коленях. Впрочем, завидев гостей, она проворно убрала чернильницу и бумагу. Судя по длинному черному платью с кружевной шемизеткой, она была довольно высокой. Весь облик графини наводил на мысль о другом времени – том, что запечатлели фотографии на стенах, – но темные глаза были удивительно живыми и выразительными. А улыбка, внезапно озарившая ее лицо, была точь-в-точь как у Лизы.

Госпожа фон Адлерштейн, не колеблясь, выбрала из двух мужчин Адальбера и протянула ему унизанную очень красивыми кольцами узкую руку. Тот почтительно склонился к руке старой дамы.

– Господин Видаль-Пеликорн, – произнесла она, – мне очень приятно встретиться с вами... хотя я чуть-чуть сожалею о той легкости, с которой вы уступали капризам моей внучки. Когда я увидела ее за рулем вашей машины, я была изумлена, отчасти восхищена, но и встревожена. Не безрассудство ли это?

– Ни в коем случае, графиня! Мадемуазель Лиза прекрасно водит машину.

Но старая дама уже повернулась ко второму гостю, и ее улыбка стала не более чем любезной:

– Несмотря на громкое имя, которое вы носите, князь Морозини, я прежде не имела счастья знать вас. Хотя, мне кажется, вы пытались осаждать мой дом в Вене? Мне говорили, будто вы несколько раз спрашивали, где я.

Сухой тон должен был дать понять Альдо, что его настойчивость не понравилась графине.