Соблазненная принцем - Кристина Додд

— Джонсоны уехали, — сказал он.

Ее возбуждение улеглось, она побледнела. Руки безвольно опустились.

Они ее бросили.

— Может, вам лучше присесть? — сказал Рауль и, взяв Викторию под локоть, подвел ее к стулу и помог сесть.

— Конечно, они уехали. Как я сразу не сообразила? То, что вы устроили на балу… — сказала она. — Мистер Джонсон никогда и ни за что не станет рисковать жизнями своих дочерей и жены. И уж конечно, не станет делать этого ради их гувернантки.

— Если у них нет чувства ответственности и привязанности, то это не такая уж большая потеря. — Рауль наполнил бокал и передал его Виктории: — Выпейте.

Попробовав, она отстранила бокал:

— Это вино!

— Оно хорошо успокаивает при потрясении.

Он говорил с ней так, как будто чувствовал ее боль.

Она давно научилась не показывать окружающим своих эмоций, бушевавших внутри. Она рано поняла, что проявление чувств делает человека уязвимым, а притворное безразличие защищает от боли, поэтому постаралась придать лицу выражение спокойного равнодушия. И теперь, когда тот самый человек, который три года назад прорвался сквозь ее хорошо отработанное безразличие, держал ее в своей власти, она не могла допустить, чтобы он заметил, как ей больно, когда люди, с которыми она жила и путешествовала, уехали, бросив ее на произвол судьбы.

Сделав еще глоток вина, она поставила бокал на стол.

— Спасибо, мне уже лучше. Я была голодна и хотела пить. Этим объясняется мое головокружение.

— Уверен, что так и есть.

Она хотела было сделать замечание за цинизм в его тоне, но он продолжил раздеваться: теперь он снял рубашку.

Вид его обнаженной кожи произвел на Викторию такое сильное впечатление, что она глаз не могла отвести. Широкие, мощные плечи, грудная клетка с отчетливым рельефом превосходно развитой мускулатуры, узкая талия, плоский живот — все это демонстрировало ярко выраженный образец атлетического телосложения.

Словно не замечая ее завороженного взгляда, Рауль бросил рубашку поверх остальных снятых предметов одежды.

Виктории следовало бы отругать его за нескромное поведение и заявить, что именно из-за этого ей нужна собственная отдельная спальня, но она сказала:

— Ну и кто же будет все это подбирать?

— Подбирать — что? — не понял он.

— Ваш галстук, ваши манжеты и воротничок. — Она указала пальцем. — Вашу рубашку!

Он впервые за все время их разговора смутился.

— Тот человек, который всегда это подбирает, наверное.

Покраснев от раздражения, Виктория вскочила.

— Если мужчины вроде вас учиняют беспорядок, уборку за ними всегда производит кто-то другой. Они к этому привыкли.

— Во-первых, мисс Кардифф, прошу не сравнивать меня с другими мужчинами, которых вы встречали в своей короткой и унылой жизни. Даже если я бросаю свои вещи на пол, то учиненный беспорядок я ликвидирую сам.

Быстрым движением, которое удивляло ее и раньше, он обнял ее за талию и крепко прижал к себе, подтверждая тем самым, что его действия не были неумышленными и что он отлично понимал, как она на них реагирует.

Он заманивал ее в ловушку.

— Что это такое вы затеяли? — воскликнула она, опасаясь, что уже знает ответ.

— Я предлагаю вам работу.

— Работу? Работу?

— Вы ведь теперь нуждаетесь в работе?

— Да, но…

— В моем замке каждый работает.

— Я не хочу работать на вас.

— Это работа не на меня. Это работа ради правого дела. Необходимо заметить, что за несколько лет я заработал очень много денег, но я финансирую революцию и не могу кормить бездельников.

— Посадите меня в почтовый дилижанс, и я уеду из вашей страны, а у вас одной заботой станет меньше.

— Это легкая работа, причем она вам может доставить удовольствие. — Он усмехнулся этакой пиратской ухмылкой отъявленного головореза. — Я предлагаю вам работу в качестве своей любовницы.