Холодные и теплые предметы - Ирина Кисельгоф

– Чушь! Это рутина. Ты хоть раз начинала с нуля? Сделала что-нибудь такое, чему тебя не обучили родители, школа, институт? Ты плывешь по течению без руля и ветрил. Ты даже еду приготовить себе не можешь!

– А ты?! – заорала я как ненормальная.

– Дура, – сказал мне Димитрий.

Что я ору? Я в такой злобе, что готова его убить. Я, которая всегда все держит под контролем и никогда не повышает голос, если самой это не нужно. Я стала совершенно раскоординированной истеричкой. Истеричкой, которую клинический идиот считает умственно отсталой. Вот так новость!

Господи! Как меня раздражает Димитрий! Я готова положить ему ночью на лицо подушку, а утром сказать, что так и было.

Планы рушатся, репутация тоже. Все идет не так. Что мне делать? Я каждый день задаю этот вопрос и смотрю на небо. Небу на меня абсолютно чихать.

Что же мне делать?

Время показало, что Седельцов решил со мной не ссориться, перестал откровенно на меня пялиться и являться к нам в отделение по поводу и без повода. Вакансия зама осталась незанятой. Двор Людовика Седельцова затих, как небо перед грозой, в ожидании новостей. Все шло не так.

* * *

Любовная лихорадка перешла в хроническую фазу и стала похожей на стенокардию. Стенокардия – это болезнь, при которой все время болит сердце. Это не острая боль. Она давит на грудь с утра до вечера, к ней даже привыкаешь. Стенокардия покоя намного хуже, она напоминает о себе в любое время. Особенно она любит появляться ночью. В покое. Когда хочется поскорее заснуть и ни о чем не думать.

Потому я думаю и думаю. Думаю и думаю. Целыми днями и целыми ночами. Знаете о чем? Как привязать сокола крепкой веревкой.

Надо узнать, как дела у Ленки. Прошло почти полмесяца. Неудобно, она может ждать моего звонка. Главное, чтобы ответила она. Если ее муж, я брошу трубку. Что в этом особенного? Чего я боюсь?

Я посмотрела на себя в зеркало и набрала номер. Трубку взял Игорь.

– Я тебя люблю, – ни с того ни с сего выпалила я.

И меня захлестнула красная горячая волна, накрыв с головой. Я моментально оглохла, я только слышала шум воды. В водной глади зеркала поднимались, кружились, закручивались красные пузыри. Один из красных пузырей лопнул у самого уха, и ко мне вернулся слух. И я услышала, что я его спрашиваю:

– А ты меня?

Мое сердце трепыхнулось и свалилось вниз. Из подмышек текли струйки холодного пота. Я переложила трубку из одной руки в другую. Она была влажной.

– Нет! Не отвечай. Это неважно. Я только одну вещь хочу узнать. Зачем ты с ней? Это что? Чувство долга, любви, самопожертвования? Или милосердия? Или всего вместе?

Трубка моего телефона молчала.

– Скажи, у тебя есть женщина? Сколько времени у тебя ее не было? В чем твоя личная жизнь? Кто ты есть? Сиделка, верный муж, товарищ, друг, брат?

На другом конце провода была тишина. Абсолютное безмолвие. Не было слышно даже дыхания. Я говорила в пустоту. Я кричала в пустоту как ненормальная.

– Когда ты будешь жить для себя? Хоть немного. Хоть в чем-то! Когда у тебя будет твой маленький, крошечный кусочек жизни? Чего ты ждешь? Чего? А если потом будет поздно? Если потом никогда ничего не будет? Что тогда? Тебе будет легче? Отвечай!

– Я не могу! – ожесточенно сказал он.

– Из-за самого себя? Ты готов похоронить себя заживо, чтобы не было стыдно перед самим собой?

– Ты не поймешь.

– Знаешь, что я пойму? Если мы будем вместе хоть иногда! Кому от этого будет хуже? Кто узнает об этом? – кричала я.

– Это невозможно, – устало сказал Игорь.

– Хоть один раз. – Я выдохлась и замолчала.

Я устала. Так устала, словно таскала камни всей земли. Все было бесполезно.

Мы оба молчали с обеих сторон телефонной трубки. Так долго, что я легла на кровать.

– Я не закрою дверь, – сказала я и положила трубку.

Я лежала на кровати, сложив на груди руки. Я молила бога, чтобы он хоть раз подарил то, что мне нужнее всего.

Бог меня услышал, и ко мне пришел Шагающий ангел.

Знаете почему? Потому что сам бог не знает, что лучше. Чтобы несчастные, больные люди отпустили своих близких на волю или чтобы они продолжали их мучить. Все люди, даже близкие смертельно больных, имеют право на кусочек счастья. Если его отложить, оно может испортиться.

* * *

Если перефразировать «Новую патологию», то любовь – это избыточная теплота. Ее внутри может стать так много, что можно умереть от теплового удара. Нужна заместительная терапия, немедленное кровопускание, чтобы впустить в себя свет. И ты увидишь мир с высоких башен. С той точки, с которой на него никогда не смотрел. Ты вдруг начинаешь замечать то, на что раньше не обращал внимания. Голоса времен года, цвета времени, запахи и звуки мира, который живет вокруг тебя.

Почему для того, чтобы это почувствовать, нужен удар по голове тяжелым тупым предметом под названием сердце? Разве трудно остановиться на улице и потрогать рукой шершавые, нагретые солнцем камни ртов подземных переходов? Разве трудно повернуть голову в сторону и увидеть, как к тебе из чугунной ограды тянут руки нахальные молодые дубы, выросшие из желудей? Нужно успеть пожать им руки сегодня, потому что завтра их может отрезать секатором «Зеленстрой». Надо внимательно смотреть себе под ноги, чтобы не наступить на подорожник, выросший из трещины на тротуаре. Ему тоже хочется жить. Если на вас села божья коровка, отправьте ее на небо, иначе ее затопчут невнимательные, равнодушные ноги. Остановитесь, откройте рот и глазейте по сторонам. Завтра уже может быть поздно.

К черту работу и гонку наверх! Поднимаясь по социальной лестнице, ты одновременно падаешь вниз. Теперь я понимаю дауншифтеров. У них больше мозгов, чем у всех нас, вместе взятых.

Я ехала в машине и увидела мужчину и женщину, играющих в шахматы на балконе. Я заплакала прямо за рулем. Как дура. Когда любишь, глупеешь. Но это особая глупость. Ее можно себе простить. Тебе даже начинают нравиться дурацкие песни о любви, которые слышишь по радио. Они о тебе и не о тебе. Потому что у тебя все особенно. Такого, как у тебя, у других нет и никогда не будет. Ты – особенный. Ты – избранный.

Я бы никогда этого не узнала, если бы не венепункция света. Внутривенное струйное вливание света в неограниченном, бесконечном объеме. Он действует как наркотик, тебе хочется его все больше и больше. Свет оставляет послевкусие, которое не позволяет его забыть. Если не получить очередное кровопускание вовремя, ты снова рискуешь умереть от теплового удара.

Ко мне явился Шагающий ангел, и я почувствовала то, что никогда не чувствовала. Не испытывала. Не знала, что на свете такое бывает. Я могла бы умереть, так и не узнав, что это такое. Если на свете есть женщины, которых любили ангелы, эти женщины знают, что такое нежность. Они меня поймут.