Севильский любовник - Ева Адлер

— Хорошо, я верю тебе, — смягчилась Марианна, продолжая нависать над ним. — Но твои загадочные…

— Поцелуй меня, — перебил он ее хрипло и дернул на себя, схватив за руку.

Марианна оказалась сидящей на его коленях, расставив ноги. Он прижал ее к себе со всей силой, и ей показалось, что у нее сейчас просто треснут ребра. Тут же проснулось желание — дикое и необузданное — и ей захотелось, чтобы он сорвал с нее одежду, и они занялись любовью прямо здесь, на чердаке старухи Санчес. А то, что сеньора или ее сын могли вернуться в любой момент, еще больше будоражило, словно бы Альмавива ласкал ее на людной площади.

Его руки легли на ее бедра, огладив их. Он не отрывал взгляда от ее лица, шепча что-то сумбурное о белоснежных цветах, на которые похожа ее кожа, а Марианна со стоном качнулась назад, словно подставляя грудь для поцелуев. Но Энрике подхватил ее под затылок, дернув на себя, и впился в ее губы жадным и злым поцелуем. Казалось, он так соскучился, что готов истерзать ее, выпить всю до дна.

И они целовались — до упоения, до головокружения, и вот уже он подхватил ее на руки, пронеся через комнату до лежанки, прикрытой цветными циновками. Не раздевал полностью, лишь задрал длинную, похожую на цыганскую, юбку, стянул белье и тут же навалился всем телом, едва сдерживая стоны — краем сознания он, видимо, все же понимал, что их крики могут привлечь соседей, которые потом обо всем расскажут старухе-надсмотрщице.

Марианна зажимала себе рот ладонью, потом уткнулась в плечо Энрике, глуша свои стоны, и вскоре волна страсти выкинула ее в океан, где она потеряла себя и связь с происходящим, а мир перестал существовать…

— Я люблю тебя…

Кто из них прошептал это, или слова слетели с их губ одновременно, было неважно.

— Ты возненавидишь меня…

После этой фразы Марианна вскинулась, прикрываясь простыней. Что это он такое говорит? Почему это она должна его возненавидеть? А может… может, он руководит этой бандой, которая похищает девушек для отправки их в Африку или какие-то местные бордели?.. Может… Может, он вообще мафиози или наркодиллер? Что она о нем знает? Да ровным счетом ничего, если разобраться! Знает лишь то, что он ведет дела с их фирмой, поставляя вино в Россию. Знает, что он шикарно целуется, знает, что он великолепный любовник… что танцует фламенко, как бог. Что любит корриду. Что мечтал быть тореро. Что еще? Вот и все, пожалуй.

Вопросы и предположения, кажется, сведут ее с ума. Марианна быстро оделась, словно боясь, что придет старуха и увидит это безобразие, а потом решительно повернулась к Энрике. Он как раз застегивал свою франтоватую рубашку. Девушка прищурилась — все же ткань была слишком дорогая, хотя фасон и деревенский, странно, что ни сеньора Санчес, ни ее сын не обратили на это внимания.

— Не пугай меня, — попыталась улыбнуться Марианна. — Я хочу доверять тебе. Я могу?

— Я надеюсь, что ты все так же будешь верить мне, — тихо сказал он, сел на сундук, уперев локти в колени, а голову опустил, словно ему тяжело было смотреть Марианне в глаза. — Я начну издалека… но перед этим хочу, чтобы ты понимала, почему я не иду в полицию, почему явился сам, без помощи властей… почему еще не сдал эту старуху и ее сынка-идиота… Они — всего лишь исполнители, понимаешь? Не они тебя украли. Им тебя привезли и попросили сторожить.

Она кивнула. Да, Марианна сразу смекнула, что старухе незачем ее кормить и держать в плену, ей одни расходы от содержания пленницы. Недаром она говорила, что над ней кто-то стоит. Некая донна.

— И ты хочешь понять, кто заказчик? — Марианна подошла к окну, посмотреть — не идет ли сеньора. Нет, возле ворот было пусто, время поговорить спокойно еще было.

— Да. Кто-то решил украсть тебя. Для каких целей — я сейчас объясню, но вот кто это сделал — я не в курсе. И если мы подыграем похитителям, то, возможно, узнаем, кто они. И тогда я смогу действовать. Тогда я смогу наказать их, смогу привлечь к этому власти… У меня есть связи, очень хорошие связи.

— Как ты нашел меня? — нахмурилась Марианна. — Как ты отыскал эту деревню? Откуда понял…

— Твой телефон, — оборвал он ее. — Сейчас такие технологии… с помощью спутника можно отыскать кого угодно.

— Но старуха отобрала телефон. И выключила, это я знаю наверняка.

— Но она не догадалась вытащить батарею, — улыбнулся Энрике. — Остальное — дело техники. Но погоди, у нас мало времени, а мне нужно рассказать тебе одну историю. Она похожа на роман, но это правда. И я надеюсь, ты поймешь меня…

— Не тяни, — Марианна забралась на подоконник, чтобы видеть, когда старуха войдет в сад. — Говори уже.

Девушка отводила от Альмавивы глаза, чтобы не отвлекаться от разговора. При виде его у нее будто обострялись все чувства, хотелось прикасаться к нему, целовать. Она даже будто переставала соображать, все мысли выключались. Это плохо. Ей нужно держать себя в руках. Особенно теперь, когда оказалось, что он может быть связан с преступниками.

— Примерно пятьдесят лет назад один испанский гранд ездил в Россию — ваши бывшие республики были весьма дружны с Испанией, Кубой… вот и наш сеньор Мендисабаль решил мир посмотреть, заодно принять участие в каких-то там спортивных соборах или конкурсе, или играх. Я не знаю точной подоплеки его поездки, но тогда многие мои соотечественники бывали в вашей стране. Обмен традициями, культурным опытом — так это все называлось.

Марианна внимательно слушала, прикрыв глаза.

— И вот сеньор Мендисабаль влюбился в прекрасную русскую женщину. Гимнастку…

— А еще наверняка комсомолку и красавицу, — перебила его Марианна, уже начиная догадываться, что произошло с этим испанцем. — А советским гимнасткам и комсомолкам за границу без разрешения ездить не разрешали. Так ведь?

— А у нашего знойного испанского гранда на родине были виноградники и винодельни, которые он без присмотра оставить надолго никак не мог… — кивнул Энрике.

— Он улетел, но обещал вернуться? — горько усмехнулась Марианна. — А наша гимнастка и поверила?

— Поверила, — кивнул Энрике. — Как тут не поверишь? Он даже семейную реликвию ей оставил… Но о ней потом. Сеньор Мендисабаль вернулся в Испанию, и выяснилось, что отец ему подобрал жену. Из знатного рода, пусть и страшную, как смертный грех…

— И ослушаться наш гранд не посмел? — хмыкнула девушка, бросив на Энрике быстрый взгляд. Эта история ее все больше интересовала.

— Его могли лишить наследства. Он оказался слаб, наш сеньор. Он не стал бороться за свою любовь… и своего ребенка.

Брови Марианны взлетели вверх, и она что-то хотела сказать, но Энрике жестом попросил больше не перебивать его.

— Да, да, в Советском Союзе у нашего сеньора осталась дочка. Он даже пытался общаться со своей бывшей любовницей, которую поспешно выдали замуж за какого-то парня из деревни, согласившегося прикрыть позор гимнастки в обмен на квадратные метры в столице. И слышал я, что жили они очень даже неплохо. Гимнастка даже полюбила своего деревенщину, а про стервеца, бросившего ее беременной, и слышать не хотела. Но дочке его безделушку передала. Правда, ничего не рассказала — ни о том, кто ее настоящий папочка, ни о корнях… Но я видел фото этой женщины — она точная копия сеньора Мендисабаля, черноволосая и смуглая, с острыми чертами, с пронзительными глазами испанки…