Прихоти повесы - Вики Дрейлинг

– Нам пока неизвестно, в каком состоянии гостиная, – напомнила она. – Может, мебель и ковры там лучше сохранились.

– Ты права. Как только обследуем все целиком, тогда и решим, чем займемся в первую очередь.

Осознав вдруг, что все время говорит не «я», а «мы», Колин смутился:

– Извини. Я предположил, что тебе по-прежнему хочется участвовать в этом предприятии, но ты не обязана.

– Я готова. – Она уже почувствовала себя нужной, поэтому и настроение резко улучшилось.

Он продолжал:

– Совершенно очевидно, что дом заброшен, и тем более непонятно, почему отец решил срочно его продать.

– Кто-то, видимо, проявил к нему интерес, – предположила Анджелина.

– Да, только готов поспорить, что такое было не в первый раз. Мне кажется, что таким способом родитель решил вынудить меня отправиться к алтарю.

– Может, предложение выгодное. Дом-то не в очень хорошем состоянии, да и пустым простоял много лет. Он когда-нибудь возвращался сюда?

– Нет, насколько мне известно.

– Судя по всему, ему претит сама мысль об этом, и он не уверен, что ты когда-нибудь поселишься здесь.

– Я всегда считал, что поместье будет моим, – признался Колин.

– Понимаю, трудно смириться с крушением надежд. Но маркиз сегодня смягчился, поэтому все не так безнадежно.

Колин пожал плечами:

– Это первый раз, когда отец решил выпустить что-то из-под контроля.

– Прости мое любопытство, он когда-нибудь просил тебя в чем-то ему помочь?

– Я перестал ждать этого уже несколько лет назад. Отец обычно брал меня с собой, когда ездил к арендаторам, но большей частью он все стремится делать сам. Потому я и стараюсь держаться подальше от Дирфилда, что чувствую себя здесь абсолютно ненужным. Отец может распространяться о том, что нужно сделать, но ни к чему меня не подпустит и не даст почувствовать ответственность. Это раздражает как черт знает что.

– Сегодня же позволил, – заметила она. – Начало положено.

– Правильно. Только меня почему-то не оставляют подозрения, что у него имеются еще какие-то планы в отношении моей персоны.

Она нахмурилась.

– Когда ты стал таким пессимистом?

– Я всегда рассчитываю на худшее, чтобы не разочаровываться.

– В таком случае ты никогда не будешь доволен.

– В яблочко!

Ей вдруг открылось, что она ханжа. Однако ее пессимизм основывался на каких-то реальных, а не потенциальных событиях. И действительно она планировала жить так, как сама захочет.

Колин указал на коридор с левой стороны.

– Давай посмотрим, что там.

Он открыл дверь и пропустил ее вперед.

– Это кабинет, – сказала Анджелина.

Тут стоял письменный стол, покрытый холстиной, напольный глобус, а вдоль стен – книжные полки, доходившие до потолка. За шторами обнаружился эркер, и она воскликнула:

– Как много света! Тебе наверняка понравится работать здесь.

Он уперся руками в бедра.

– Да, на свету особенно заметно, сколько пыли накопилось на полках и приставных столиках.

– Ты помнишь эту комнату?

Он раскрутил глобус.

– Я помню вот эту штуку. Она казалась мне гигантским волчком. Отец указывал пальцем в разные страны и требовал, чтобы я их назвал.

– Ты выдержал испытание?

Колин кивнул:

– Да, тогда я уже был знаком с географией и знал много стран. Мне больше всего нравилась Италия, потому что на глобусе походила на сапог.

Она вернулась к окну в эркере.

– Отсюда прекрасный вид на парк.

Он подошел и встал у нее за спиной. Ветер срывал с деревьев золотые и оранжевые листья. От ее кожи исходил нежный запах розовой воды. Что-то глубоко интимное было в том, как близко они стояли.

– Мне обязательно понравится эта комната, – сказал Колин, на что Анджелина, отодвинувшись, отреагировала как-то слишком оживленно:

– Может, снимем покрывало со стола?

Ему стало интересно, почему она вдруг занервничала. Уж не он ли тому причиной? Пожав плечами, Колин сдернул холстину, и его взору предстал письменный прибор с двумя чернильницами и комплектом гусиных перьев. Взяв одно из них в руки, он нахмурился:

– Им ни разу не пользовались. – Вероятно, это тоже было одним из свидетельств поспешности, с какой отец оставил дом несколько лет назад.

Колин принялся выдвигать один за другим ящики.

– Ищешь что-нибудь конкретное?

– Ничего здесь нет. – Не хотелось говорить про миниатюру с портретом матери. Не сейчас.

– Не сомневаюсь, что твой отец забрал отсюда все важные бумаги и письма.

Колин подошел к серванту и, открыв дверцу, обнаружил графин с янтарной жидкостью и бокалы. Вытащив пробку, понюхал содержимое и с удивлением констатировал:

– Бренди, причем превосходного качества.

Анджелина высоко вскинула брови.

– Не рановато ли?

Засмеявшись, он плеснул немного в бокал и протянул ей.

– Леди не пьют крепкие напитки.

Колин рассмеялся.

– Трусиха!

– Если думаешь, что насмешками заставишь меня выпить, то ошибаешься! – заявила Анджелина.

Облокотившись на сервант, он покрутил бокал в руке, любуясь переливами золотистой жидкости.

– Ты не представляешь, от чего отказываешься.

– Даже не хочу представлять. А теперь, если намерение меня искушать исчезло, предлагаю взглянуть на гостиную. Или их здесь несколько?

Он проглотил бренди.

– Понятия не имею.

– Может, еще что-нибудь вспомнишь, пока мы будем осматривать дом?

– Да, где закопано сокровище, например, – усмехнулся Колин.

– Ты слишком циничен. – Она направилась к двери. – Это дурно сказывается на пищеварении.

Наблюдая за движением ее аккуратных округлых ягодиц, он проговорил:

– С этим у меня все в порядке и аппетит всегда отличный.

Когда они вошли в утреннюю столовую, в ноздри ударил аромат свежего хлеба, так что у Колина громко заурчало в животе, отчего все рассмеялись.

– А сейчас можно и перекусить. – Анджелина открыла корзину и приподняла салфетку, в которую завернули хлеб, чтобы не остывал.

На пороге объявилась Агнес и коротко присела.

– Все готово, миледи.

– Ты, должно быть, проголодалась.