Неукротимая Анжелика - Анн Голон

Анжелика задумчиво следила, как мелькают в волнах, поблескивая и словно играя с белыми гребнями пены, остающимися позади, украшения на обшивке кораблей. Подгоняемые попутным ветром, все шесть галер мчались вперед. Стройные суда с изящно изогнутыми продолговатыми корпусами и роскошно декорированными боками легко взлетали и опускались в темно-синих волнах. Весело вонзались в зыбь позолоченные деревянные фигурки над таранами, сверкая и ослепляя влажным блеском, выскакивали из воды и вновь погружались в нее искусные изображения трубивших в раковины тритонов, амуров в веночках из роз, пышногрудых сирен, которыми была щедро украшена корма каждой галеры. На мачтах развевались яркие ленты, вымпелы и пурпурные королевские знамена.

Занавеси были отодвинуты, так что в палатку свободно проходил морской воздух, насыщенный ароматами мирт и мимоз, доносившимися с близких еще берегов. Эта роскошная палатка (в шутку ее называли скинией), служившая офицерам корабля кают-компанией, была устроена герцогом де Вивонном на восточный лад — с коврами, низкими тахтами и подушками. Анжелика находила ее довольно удобной и предпочитала узкой, сырой и темноватой каюте, размещенной под мостиком. К тому же в палатке не слышно было ни назойливого дребезжания гонгов в руках надсмотрщиков, ни хриплых криков надзирателей за каторжниками-гребцами; удары волн о корпус судна заглушали эти неприятные звуки; тяжелые мягкие ткани, из которых была сделана палатка, поглощали их. Можно было представить себе, что сидишь в уютной гостиной.

В нескольких шагах от Анжелики усердно оглядывал в подзорную трубу отдалявшийся берег помощник капитана де Миллеран, совсем еще молодой человек, почти безбородый, рослый и хорошо сложенный. Воспитанный дедом-адмиралом в поклонении королевскому флоту, юноша только что завершил свое образование и свято соблюдал все старинные морские обычаи; присутствие дамы на борту он считал нарушением их. Потому мрачное выражение не сходило с его лица. Не разжимая губ, он надменно проходил мимо и никогда не присоединялся к кружку офицеров, собиравшихся в определенные часы вокруг Анжелики. Другие члены адмиральского штаба такой строгости не проявляли и радовались возможности оживить долгое плавание.

Из палатки виднелись пурпурные скалы на фоне гор, поросших темно-зелеными невысокими кустами и сухими ароматными травами. Как ни великолепно было это сочетание красок, местность казалась безлюдной. Ни одной черепичной крыши, ни одной лодки в удобных бухточках, словно вырезанных из арбуза живописных прибрежных скал. Лишь вдали виднелись кое-где маленькие городки, окруженные защитными стенами.

В палатку вошел, улыбаясь, герцог де Вивонн в сопровождении негритенка, несшего конфетницу.

— Как вы себя чувствуете, моя милая? — Он поцеловал руку молодой женщины и сел рядом с ней. — Не хотите ли восточных сладостей? Миллеран, заметили что-нибудь?

— Нет, ваша светлость. Побережье опустело. Рыбаки бросили свои хижины, опасаясь берберов, которые так обнаглели, что забираются и сюда и захватывают людей в рабство. Жители прибрежных поселков ищут укрытия в городах.

— Скоро мы будем, кажется, возле Антиб. Если нам повезет, мы сможем воспользоваться сегодня вечером гостеприимством моего доброго друга, принца Монако.

— Да, ваша светлость, если только другой наш приятель — я имею в виду Рескатора — не помешает нашему переходу…

— Вы что-то заметили? — де Вивонн быстро встал и взял подзорную трубу из рук своего помощника.

— Нет, уверяю вас. Но это меня и удивляет, ведь мы его достаточно хорошо знаем.

В палатку вошли, один за другим, де Лаброссардьер, заместитель адмирала, и два других офицера, графы де Сен-Ронан и де Лаженест, а за ними и мэтр Савари. Пока они устраивались на подушках, слуга турок с помощью молодого раба стал готовить кофе.

— Вам нравится кофе, сударыня? — обратился к Анжелике де Лаброссардьер.

— Не знаю. Но мне придется привыкнуть к нему.

— Когда привыкнешь, без него уже невозможно обходиться.

— Кофе не дает дурным испарениям подниматься из желудка к голове, — сказал с ученым видом Савари. — Магометане любят этот напиток не столько из-за его полезных качеств, сколько благодаря легенде, что изобрел кофе архангел Гавриил, чтобы подкрепить храброго Магомета. И сам Пророк хвалился, что стоит ему выпить кофе, как он обретает столько сил, что может победить сорок мужчин и удовлетворить более сорока женщин.

— Так выпьем же кофе! — воскликнул де Вивонн, страстно взглянув на Анжелику.

Все эти молодые, полные сил мужчины смотрели на нее, не скрывая восхищения. Она и на самом деле была великолепна в светло-сиреневом платье, оттенявшем матовый цвет ее лица, которому морской воздух придал особенную свежесть, и золотистую массу ее волос. Она улыбнулась, любезно принимая преклонение, выражавшееся в их взорах.

— Помнится, я уже однажды пила кофе — с персидским послом, Бахтияр-беем.

Молодой раб разложил узорчатые салфеточки с золотой каймой. Турок разлил кофе по чашечкам из тонкого фарфора, а негритенок подал два серебряных ларчика, один с кусочками белого сахара, другой с орешками кардамона.

— Возьмите сахар, — советовал де Лаброссардьер.

— Бросьте в чашку немного кардамона, — наставлял де Сен-Ронан.

— Пейте очень медленно, но не ждите, пока совсем остынет.

— Кофе надо пить прямо с огня.

Все они пили маленькими глотками. Анжелика выполнила все указания и нашла, что кофе сам по себе ей не нравится, зато пахнет он чудесно.

— Наш переход начинается счастливо, — заметил с удовлетворением де Лаброссардьер: нам так повезло, что на борту у нас одна из королев Версаля, а к тому же мне стало известно, что Рескатор отправился в гости к своему сообщнику Мулею Исмаилу, султану Марокко. А в его отсутствие в Средиземном море будет спокойно.

— Кто же он, этот Рескатор, о котором вы все постоянно думаете? — спросила Анжелика.

— Один из тех нарушающих все законы разбойников, которых нам поручено преследовать и, если удастся, захватить, — отвечал, помрачнев, де Вивонн.

— Значит, это турецкий пират?

— Он пират, это несомненно. А вот турок ли он, этого я не знаю. Одни говорят, что он один из братьев султана Марокко, другие считают его французом, потому что он хорошо владеет нашим языком. Я скорее склонен считать его испанцем. Но трудно сказать что-нибудь определенное об этом человеке, потому что он всегда ходит в маске. Так часто поступают ренегаты, которые даже нарочно уродуют свое лицо, чтобы их не узнали.