Пробуждение Оливии - Элизабет О’Роарк

Оливия

Тридцать минут спустя мы с Уиллом уже оба на стадионе и стараемся не смотреть друг другу в глаза. У него дерьмовое настроение, и он лает почти на всех во время разминки. На всех, кроме меня.

–Ногу выше, Оливия,– все, что он мне говорит, и даже тут его голос звучит сдержанно.

Словно я больна.

–Ты не можешь так себя вести,– тихо говорю я.

Кажется, он впервые по-настоящему смотрит на меня, с тех пор как я появилась на стадионе.

–Как «так»?

–Не начинай относиться ко мне по-другому. Не надо обращаться со мной так, будто я хрупкая, ведь это не про меня. Все, что ты увидел сегодня, для меня не ново.

–Обычно ты жалуешься на то, как я с тобой строг,– вздыхает он.– Тебе не угодить, верно?

–Во-первых, я не жалуюсь, а во‑вторых, мне больше нравится Уилл-ублюдок. Он, по крайней мере, мне давно знаком.

–Если бы он был тебе так хорошо знаком,– отвечает Уилл, и уголки его губ приподнимаются,– то ты бы знала, что не стоит меня называть подобным образом.

Я отхожу в сторону, испытывая желание рассмеяться и в то же время ощущая беспокойство. Я знаю, как на него злиться, но понятия не имею, как чувствовать это. Или хотя бы что это вообще такое.

После разминки на стадионе появляется Питер вместе с нашей мужской командой: они побегут первыми. Мне бы очень хотелось, чтобы начали с нас. В тот момент, когда пришел Питер, у меня сразу свело желудок, и его продолжит сжимать и скручивать до тех пор, пока все не закончится.

–Ты бледная,– замечает Эрин, сидя рядом со мной на траве.– Ты же не можешь всерьез волноваться – ты самая быстрая из всех девчонок здесь. Ты единственная, кому вообще нечего переживать.

–Иногда все может пойти наперекосяк.– Мой голос напряжен. По какой-то причине даже этот разговор вызывает у меня дурноту.

–Не могу поверить, что говорю это,– произносит она с легкой улыбкой,– потому что ты определенно не похожа на человека, который хорошо все обдумывает, но – тебе нужно поменьше думать.

В ответ я лишь хмуро смотрю на нее.

–Я серьезно! Очисти свой разум. Давай, повторяй за мной.– Она скрещивает ноги и кладет руки на колени наподобие позы лотоса.– Ом-ммм.

–Пожалуйста, Эрин, заткнись.

–Это очень не по-буддийски,– смеется она.

–Знаешь, что еще не по-буддийски? Сломать кому-нибудь нос,– предупреждаю я.– Так что хватит болтать.

Как правило, Эрин недостаточно серьезно воспринимает мои угрозы, и я сомневаюсь, что напугала ее сейчас,– однако в кои-то веки она замолкает.

Уилл жестом приглашает нас на линию старта, странно взволнованный с учетом того, что от него требуется только стоять и выглядеть красиво. И лишь когда мы выстраиваемся у старта и я ловлю на себе его быстро брошенный взгляд, то понимаю, что он беспокоится за меня. Мне это совершенно не нравится. Я не хочу, чтобы кто-то обо мне волновался или желал мне успехов. Когда я разочаровываю только себя, мне и так плохо.

Раздается стартовый выстрел, и я перестаю о чем-либо думать. Мое тело перехватывает у разума контроль, управляя мной словно самостоятельная сущность. Мои ступни толкаются в землю, пока я чувствую характерное хрипение в груди, предупреждающее о том, что я стартовала слишком быстро,– и мне плевать. Я это игнорирую, потому что хочу. Хочу показать Уиллу, что стóю его усилий… За последние пять недель он (пусть и в своей резкой манере) сделал для меня больше, чем кто-либо другой из всех, кого я знала.

Я замечаю его, стоящего у трибун, наблюдающего за забегом,– и не смотрю больше ни на кого другого. Не смотрю даже на линию финиша. Я ее пересекаю и прихожу первой – и все это время вижу только его.

Глава 19

Уилл

Она была великолепна.

Просто чертовски великолепна.

И, по правде говоря, я не удивлен. Я должен съездить к маме, но после сегодняшнего забега Оливии мне трудно думать о чем-то еще. Я хочу помочь ей с этой проблемой, чтобы у нее получилось реализовать все, на что она способна. Я осознаю, что мой подход наивен: наверняка ее семья потратила уже десяток лет на то, чтобы с этим разобраться, так что нет причин думать, что у меня выйдет лучше; однако я должен хотя бы попытаться.

Я отправляюсь в свой кабинет и снова просматриваю ее личное дело. Разозлится ли она, что я позвонил ее родителям? Несомненно. Есть ли мне до этого дело? Не особо. Ее кошмары должны прекратиться. Я думаю о том, как она бегает по своему району посреди ночи во сне, и у меня внутри все сжимается. Всего лишь вопрос времени, когда она пострадает.

В ее личном деле нигде нет сведений о родителях. Она упоминала, что они путешествуют, но если они все еще несут за нее ответственность^[1], то должны быть здесь где-то указаны. Однако я нахожу лишь имя и номер телефона ее бабушки. Если ее воспитывала бабушка, почему она просто не сказала об этом?.. Чем больше я пытаюсь разгадать тайну Оливии Финнеган, тем более загадочной она оказывается.

Я набираю номер бабушки. Бодрый голос на другом конце провода сообщает мне, что я позвонил в дом престарелых «Сансет спрингс». В первую секунду я думаю, что неправильно набрал номер, но все-таки прошу позвать к телефону ее бабушку.