Горячая поклонница - Эмили Маккей

— Мне правда жаль, — прошептала она. — Но такие мероприятия… Они не для меня. Не знаю, зачем ты привел меня с собой.

— Почему ты никак не можешь поверить, что я просто хотел быть с тобой, произвести на тебя впечатление?

Она всплеснула руками:

— Потому что ты каждый день производишь на меня неизгладимое впечатление! — Ее лицо смягчилось. — Тебе не нужно знакомить меня с людьми, до которых мне нет дела. Ты, и только ты, впечатляешь меня. — Она обвила руками его плечи. — Твоя преданность фонду, твой талант — они…

Он отшатнулся и отвернулся, жалея, что она сказала это. Его преданность делу, в которое не особенно верил, фонду, созданному в честь жены, которую он жестоко подвел. Его талант, который, как оказалось, ничего не стоит, не может помочь, когда помощь действительно нужна. И все-таки было приятно знать, что Ана ценит в нем именно это.

Ана, очевидно, заметила, как он напряжен. Она подошла и погладила его по спине:

— Неужели тебе так трудно поверить, что весь этот фальшивый блеск ничего не значит для меня? Когда я хочу быть с тобой, я хочу быть только с тобой, я не хочу делить тебя с целой толпой.

— Мы уже говорили об этом. Я не могу быть с тобой наедине и не думать о том, чтобы сорвать с тебя одежду и…

Она перебила его:

— Так чего ты ждешь?

Ей не пришлось просить дважды, да она и не ожидала этого. Едва она произнесла эти слова, он прижал ее к себе и впился в ее губы поцелуем, растапливая в страсти остатки гнева.

«Да, — шептал голосок у нее в голове. — Да, наконец-то неизбежно да».

Каждая клетка ее тела реагировала на его прикосновения. Раскаленное желание текло по венам, и если он утолит его, может быть, она сможет забыть про дрожь глупого сердца.

Его руки, казалось, были везде одновременно, горячие и властные, они забирались под ее свитер, под пояс джинсов, прижимали ее бедра к его. Его прикосновения обжигали, он словно поставил на ней свое клеймо, прожигая до самого сердца. Она дрожала, болезненно ощущая свою неловкость и неосведомленность: каждое движение было ново для нее, но все было так правильно, как будто она только об этом и мечтала всю жизнь, как будто только для этого и была создана.

Она прогнулась, прижимаясь к нему крепче, и он сделал шаг вперед, потом еще и еще, и наконец она поняла, чего он хочет. Она на секунду прервала поцелуй и выдохнула:

— Спальня там.

Он немедленно подхватил ее на руки и понес в спальню, как рыцарь — прекрасную принцессу. Толкнув дверь ногой, он вошел в комнату и бережно уложил ее на кровать. Ее спальня была очень женственной, с яркими обоями и веселенькими подушечками, и она вдруг осознала, что ни один мужчина до этого момента не был в ее спальне, не только в этой, но и в любой другой.

Он сделал шаг назад, и она завороженно смотрела, как он снимает и роняет на пол смокинг. Когда он взялся за пуговицы рубашки, она встала на колени, чтобы помочь ему. С каждой расстегнутой пуговицей ее сердце стучало все громче, а желание становилось все сильнее. Раздосадованная тем, как медленно он все делает, она положила руки на его ремень. Она расстегнула пряжку, вытянула рубашку из брюк и вытащила ремень из шлевок, а потом присела на корточки, восхищенно глядя на дело своих рук.

Взъерошенный, в расстегнутой рубашке, открывавшей узкую полоску кожи, он был похож на выходца из сна. По сравнению со всеми обнаженными мужчинами, что ей приходилось видеть, — в рамках работы, конечно, — Уорд был образцом мужественности. У него было прекрасно сформировавшееся тело зрелого мужчины, сексуальное и успокаивающее одновременно.

Но больше всего ее возбуждало выражение его лица. Он смотрел на нее так внимательно, с такой тоской, что у нее не оставалось ни малейшего сомнения в правильности сделанного выбора. Она хотела его, хотела отчаянно, и могла наконец получить.

— Не смотри на меня так, — хрипло сказал Уорд.

— Как? — выдохнула Ана.

— Как будто я десерт.

Он расстегнул запонки, сунул их в карман и повел плечами, позволяя рубашке соскользнуть на пол. Он двигался так медленно, словно хватался за последние ниточки рассудка.