Медный всадник - Полина Саймонс

– Доктор, – шепнула Татьяна, – будьте очень осторожны. Если он не сумеет спастись, попытается утопить и нас.

Пограничники вытащили Дмитрия из грузовика и велели выйти Татьяне и Сайерзу. Доктор обошел кабину и встал у открытой дверцы, рядом с Татьяной, словно загораживая ее своим худощавым телом. Татьяна, чувствуя, как слабеет, дотронулась до его пальто в надежде, что это придаст ей немного сил. Еще чуть-чуть, и она свалится в обмороке.

Дмитрий был всего в нескольких метрах от них – нелепая фигура в слишком просторном комбинезоне. Комбинезоне, который пришелся бы впору человеку гораздо выше ростом.

Пограничники дружно смеялись, направив винтовки на пленника.

– Эй, финн, – окликнул один из них, – мы спрашиваем, где тебя так отделали, а ты отвечаешь, что едешь в Хельсинки. Не хочешь объяснить подробнее?

Дмитрий молчал, умоляюще глядя на Татьяну.

– Послушайте, – вмешался доктор Сайерз, – мы везем его из ленинградской больницы, он тяжело ранен…

Татьяна едва заметно подтолкнула его локтем и прошептала:

– Молчите. Дело плохо.

– И поэтому, – усмехнулся офицер, – позабыл родной язык?

Солдаты снова засмеялись. Офицер подошел ближе.

– Черненко, ты что, не узнаешь меня? – осведомился он, хохоча во все горло. – Это я, Раковский!

Дмитрий опустил здоровую руку.

– Э нет! Руку вверх! – заорал офицер. – Выше, выше!

Татьяна поняла, что они не принимают искалеченного Дмитрия всерьез. Интересно, есть ли у него оружие? А если есть, где оно?

Двое остальных пограничников тоже подошли.

– Вы его знаете, товарищ лейтенант? – спросил один, опуская винтовку.

– Знаю?! – воскликнул Раковский. – Еще бы не знать. Черненко, забыл, сколько в последний раз содрал с меня за папиросы? Пришлось заплатить! Здесь, в лесу, без курева и дня не протянуть! Да и виделись мы всего месяц назад. Неужели успел забыть меня?

Дмитрий упорно молчал.

– Думаешь, я не узнаю твое разукрашенное личико? – продолжал Раковский, очевидно, искренне забавляясь. – Итак, дорогой, объясни, что ты делаешь в джипе Красного Креста и комбинезоне финского пилота? Рука и лицо… это, положим, понятно. Кому-то не понравилось твое рвачество?

– Товарищ лейтенант, надеюсь, вы не думаете, что наш интендант решил сбежать? – с деланной озабоченностью спросил солдат.

На этот раз взрыв смеха был оглушительным.

Под беспощадно бьющим в лицо светом Дмитрий упорно смотрел на Татьяну. Но та отвернулась и, обхватив себя руками, подвинулась к доктору.

– Я замерзла, – обронила она.

– Татьяна! – завопил Дмитрий. – Не хочешь рассказать им? Или я это сделаю?

Раковский резко повернулся.

– Татьяна? Американка по имени Татьяна? Доктор! – воскликнул он, шагнув к Сайерзу. – Что тут происходит? Почему он говорит с ней по-русски? Покажите-ка ее документы еще раз!

Доктор поспешно вытащил бумаги. Все оказалось в порядке. Татьяна, глядя в глаза Раковскому, твердо сказала по-английски:

– Татьяна? О чем это он? Слушайте, мы ничего не знаем. Он назвался Туве Хансеном, и мы ему поверили. Верно, доктор?

– Совершенно, – кивнул доктор, выступив вперед и дружески положив руку на плечо Раковского. – Послушайте, надеюсь, у нас не будет неприятностей? Он поступил в больницу…

В этот момент Дмитрий выхватил пистолет и выстрелил в Раковского, стоявшего перед Татьяной. Она не поняла, в кого именно он хотел попасть, поскольку стрелял левой рукой, но выяснять это не было времени.

Татьяна поспешно упала, прикрыв голову руками. Вполне возможно, что Дмитрий целился в пограничника, но, к сожалению, попал в доктора Сайерза. А может, он не промахнулся. Или хотел прикончить ее, стоящую за спинами мужчин, но не попал. Во всяком случае, Татьяне не хотелось об этом думать.

Раковский метнулся к Дмитрию, который снова выстрелил и на этот раз не промахнулся. Но у Дмитрия не хватило ума или быстроты реакции открыть огонь по остальным пограничникам, которые, застыв от неожиданности, словно подвешенные в пространстве и времени, неуклюже пытались стащить с плеча винтовки. Наконец это им удалось. Они стали беспорядочно палить в Дмитрия. Пули били в него с такой силой, что его отбросило на несколько метров.

Неожиданно из леса послышался грохот ответных выстрелов. И не из винтовок со скользящим затвором, не медленный и методичный огонь, метроном сражения: пять патронов, открыть затвор, вложить еще пять, закрыть затвор. Нет. По ним велся ураганный автоматный огонь, который разнес в клочья тент грузовика и лобовое стекло. Оба пограничника исчезли.

Боковое стекло кабины с треском разлетелось, и Татьяна почувствовала, как что-то твердое и острое врезалось в щеку. Во рту мгновенно разлился металлический вкус. Проведя языком по внутренней стороне щеки, она наткнулась на что-то острое. Изо рта закапала кровь. Но времени сделать что-то не было. Она забралась под капот.

Дмитрий и доктор лежали на земле, на линии огня. Перестрелка становилась все яростнее. Пули непрерывно щелкали о сталь кабины.

Татьяна выползла, схватилась за полупальто доктора Сайерза и потащила в укрытие. Прикрыв его собой, она бросила взгляд в сторону Дмитрия. Ей показалось, что он пошевелился… или это вспышки выстрелов сыграли с ней злую шутку? Нет… она не ошиблась. Он пытается ползти к грузовику!

С советской стороны в дело вступили минометы. Мины взрывались в лесу одна за другой. Огонь, черный дым, вопли. Отсюда? Оттуда?

Трудно сказать. Больше не было ни «отсюда», ни «оттуда». Остался только Дмитрий, пробиравшийся к Татьяне. Она видела его в нелепом свете фар. Он ищет ее… Ищет… и сейчас найдет.

Шум на секунду стих, и она услышала, как он зовет ее, протягивая руку:

– Татьяна… Татьяна… Пожалуйста…

Татьяна закрыла глаза.

«Он не приблизится ко мне!»

Но тут раздался оглушительный свист, что-то вспыхнуло и разорвалось так близко, что волна ударила ее головой о шасси. Татьяна потеряла сознание.

А когда пришла в себя, решила не открывать глаз. Выплыв из глубокого обморока, она не слишком хорошо слышала. Зато чувствовала тепло, словно в лазаревской парилке, когда, стоило опрокинуть шайку с кипятком на раскаленные камни, пар с шипением поднимался к потолку.

Доктор Сайерз по-прежнему неподвижно лежал, наполовину прикрытый ее телом. Идти было некуда. Язык снова наткнулся на острый металл. Во рту стало горячо и солоно.

На ощупь лицо Сайерза казалось холодным и влажным. Потеря крови.

Татьяна открыла глаза. Разгоравшийся за грузовиком огонь освещал смертельно бледного Сайерза. Куда его ранило?

Она сунула руку под его пальто и нашла дырку в плече. Выходного отверстия она не нащупала, но прижала палец к мышце чуть повыше раны, чтобы остановить кровотечение. Потом снова закрыла глаза. Пламя продолжало бушевать, но выстрелов больше не было слышно.