Фаворитки. Соперницы из Версаля - Салли Кристи

Он нежно улыбается мне:

– Милая моя, что бы я без тебя делал? Ты так отлично потрудилась, просто великолепно, чтобы устроить здесь, в Версале, для себя, для меня уютное гнездышко. – Он тянется к моей груди, я делаю вид, что думаю, что он тянется за конфетами, блюдо с которыми я ему с улыбкой протягиваю.

– Я знала, что вам понравится! – весело восклицаю я. – Гонто уверял меня, что ему их рекомендовал аптекарь, как для лечения, так и для развлечения. Но теперь вернемся к работе, а то вы такой же ленивый, как и глаз у Гонто.

Он с видимой неохотой встает и сдавленно усмехается, когда я толкаю его к двери. Я целую его на прощание, но не слишком пылко; еще несколько поцелуев, и мы вновь окажемся на ковре. А у меня нет желания перед обедом снова укладывать волосы, да и к тому же не хотелось давать министрам повод ворчать.

Когда он уходит, я опускаюсь на диван, лежу, глядя в потолок. Я решила избежать традиционных небесных сюжетов, поэтому херувимов забелили, ожидая моих дальнейших инструкций. От херувимов остались лишь едва заметные очертания, и по какой-то причине они теперь напоминают мне лес зимой. Я бы часик вздремнула, лежа прямо здесь, на диване: жизнь моя становится довольно утомительной. Но долго мне отдохнуть не удастся.

– Николь! – зову я, и девушка появляется из левой передней. – Кто-то из слуг проверил вместе с месье Ришаром, готова ли спаржа, хватит ли ее, чтобы подать к столу? Если нет… отошли Жерара в Париж, он как раз успеет съездить за ней и вернуться вовремя.

За пределами уютного кокона моих покоев гудит, жужжит и мурлычет Версаль. Я уже становлюсь похожей на Луи: мне претит все публичное и церемониальное, я предпочитаю оставаться в своих покоях в окружении друзей. Но я должна рисковать и показываться на публике, и когда я все же выхожу, окружающие слишком часто бывают грубы со мной.

В более демократичной атмосфере парижских салонов придворные аристократы относительно учтивы, но здесь, в своей среде… я никогда не встречала более грубых, заносчивых и ограниченных людей. Их едкие колкости в мой адрес звучат в чопорной атмосфере дворца разноголосым греческим хором.

– Понять не могу, почему король продолжает есть рыбу, ведь пост уже закончился, – услышала я вчера. На прошлой неделе я ступила на камень, а он оказался таким скользким, что я едва не свалилась в фонтан «Ящерица». А потом несколько дней при дворе только и разговоров было о том, что я решила вернуться в свою родную водную стихию.

Я не ожидала, что меня здесь примут с распростертыми объятиями, но подобный шквал враждебности озадачивал. Позже я поняла, что они полагают, что я всего лишь преходящее увлечение, простая интрижка, а не любовница. Зачем понапрасну расточать любезности на того, кого скоро и след простынет?

Я с грустью думаю о том, что у меня есть враги, настоящие враги; мужчины и женщины, которые ненавидят меня за мое происхождение, за мое влияние на Луи, за то, что я – это просто я. Осознавать это неприятно, но ничего не поделаешь. И негоже из-за этих помех расклеиваться, как переваренная лапша.

От императора Китая прибывает подношение французской короне. Луи заверяет меня, что подарок послали задолго до того, как меня представили ко двору: пара грациозных красно-золотых рыбок – ничего красивее я никогда не видела. Китайский посланец уверяет, что рыбками следует любоваться, а не есть, и это лишь утвердило двор во мнении, что китайцы – варвары. Я просто обожаю этих рыбок, и у меня есть на примете пруд, чтобы они могли размножаться. Я выписываю огромный аквариум, который ставлю на каминную полку. В нем рыбки невозмутимо плавают себе среди камней и водорослей, безучастные к бедам и горю внешнего мира.