Я - ведьма! - Лада Лузина

— Уйти от него.

— Теперь у меня и нет другого выхода. Скажи, Мила действительно ждет ребенка? Может, соврала?

Колдунья быстро приложила указательный палец к фотографии Милы и коротко помотала головой.

Я снова вздохнула.

— Не следовало мне приходить сюда. Все равно ты ничем не сможешь мне помочь.

— Но ведь, следуя твоей теории, — сказала Иванна, благополучно пропустив мимо ушей последнюю фразу, — друг без друга вы тоже не сможете стать счастливыми.

— Зато мы будем спокойны, — скорбно изрекла я.

— И тебя это устраивает?

— Нет.

— Хорошо.

Она удовлетворенно кивнула и потянулась к своим волосам, словно намеревалась поправить прическу. Но вместо этого вытащила оттуда блестящую булавку-шип, удерживавшую на макушке ее черную шапочку.

— На, держи, — протянула она мне ее.

Я недоуменно повертела в руках подарок. Булавка была длинной — сантиметров пятнадцать и оканчивалась круглой, неправильной формы бусиной из неизвестного мне зеленого камня.

— Похожа на золотую, — заметила я.

— Она и есть золотая, — бесстрастно подтвердила Иванна.

— Но это же дорого…

— Визит ко мне тоже недешевый.

— И зачем она мне? — Во мне проснулось любопытство.

— Если ты уколешь этой булавкой человека, он умрет.

Я в изумлении открыла рот. Беседа приняла крайне неожиданный оборот!

— И кого ты предлагаешь мне колоть? — поразилась я.

— А вот тут у тебя есть выбор.

Ухмыльнувшись, Карамазова откинулась в кресле и закинула ногу на ногу. Она была похожа на черную кошку и в то же время на вихлявого, гримасничающего чертика. Впрочем, человек наверняка выдумал черта в ту секунду, когда в темноте мимо него прошмыгнула черная кошка…

— Можешь убить Юлия. А можешь — себя.

— Здрасьте, приехали! — презрительно фыркнула я. — И какой мне в этом резон? Если бы у меня возникло столь идиотское желание, я бы и без тебя нашла, чем его пристукнуть и травануться самой!

— Пристукнешь его топором — сядешь в тюрьму. Отравишься снотворным — Юлий никогда не простит себе твоей смерти. А если уколешь его моей булавкой, эту смерть никто не соотнесет с тобой. Но важно даже не это, а то, что тогда, вместе с ним, умрет и твоя половина. Та, которая нуждается в нем. Ты уедешь в Америку и проживешь там долгую счастливую жизнь со своим художником.

— А если уколюсь я сама? — ошалело поинтересовалась я.

— Тогда будет счастлив Юлий. Как только ты умрешь, он забудет тебя и забудет себя таким, каким был с тобой. Станет совершенно цельным, успешным снобом и позером, довольным собой и женой. Выбирай.

— А Мила? Мой парень?

— Если вы умрете, у них все будет хорошо — обещаю.

Ее слова не вызвали во мне никакого доверия.

— Прости, но все это…

— Похоже на сказку, — понимающе кивнула Иванна. — Но ведь я не заставляю тебя верить. Попробуй — и убедишься сама.

— Хорошо…

Я встала, ужасно разочарованная и недовольная своим визитом. Мне было до слез обидно, что я разоткровенничалась перед этой самодовольной сумасшедшей, и ужасно жалко пятисот долларов, которые нужно было ей заплатить.

— И еще, — одернула меня Карамазова, — совет напоследок. Даже если ты не воспользуешься моей булавкой, не бросай его. Наплюй на все принципы, на мораль, на добро и зло и не бросай. Если ты бросишь его, будет только хуже. Всем.

Я обреченно скривилась.

— Но вы же любите друг друга! — закричала она. — Любите на самом деле!

— Да, любим, — эхом повторила я. — Но вслед за летом все равно наступит зима… И ничего ты тут не попишешь.

— А сейчас на улице что?

— Лето, — ответила я машинально. — Но оно скоро окончится. А в сентябре я уеду.

— Я не о том, — отмахнулась ведьма. — Я ненавижу лето. Всегда любила зиму и мечтала, чтобы она не оканчивалась никогда.

— Хотим мы того или нет, после зимы приходит весна, — напомнила я ей.

Наш разговор становился совершенно абсурдным и бессмысленным. Пора было уходить.

— Ты так думаешь? — осклабилась Карамазова. — Тогда посмотри в окно.

Я послушно подошла к окну и отдернула бархатную штору.

За окном лежал снег!

— Не может быть! Когда он успел выпасть? — запаниковала я. — Он должен был растаять, ведь на улице лето!

— На улице — лето, — улыбнулась ведьма. — А у меня зима. Это только моя зима. И она у меня всегда. Понимаешь?

Я смотрела на нее ошалевшими, вылезшими из орбит глазами. Она усмехнулась мне:

— Подумай об этом.

«Я просто пьяна, — догадалась я, хватаясь обеими руками за эту спасительную мысль. — Я просто чертовски пьяна!»

И мир закружился у меня перед глазами.

* * *

Тюк — стукнул каблучок о ступеньку.

Прошел год.

Тюк — стукнул второй.

Одиннадцать ступенек вниз. Раньше Юлика что ни вечер можно было застать в этом подвальном казино.

Тюк.

Но за год он мог изменить свои привычки. Мог измениться до неузнаваемости. Я знала: он женился на Миле, у них родился мальчик, его назвали Андреем. И еще знала от Мики, что Юлик провернул какую-то хитрую финансовую операцию, получил выгодный заказ и сильно разбогател. «Он стал другим», — сказал мне Мика.

Тюк.

И все же мне казалось, что сегодня я непременно встречу его здесь. Эта мысль придавала мне решимости.

Тюк, тюк, тюк…

И одновременно пугала меня.

Тюк… — Нога зависла в воздухе.

А может, не стоит туда идти?

Неделю назад мы с Сергеем привезли свои картины на выставку в Москву, опьянившую нас успехом и количеством выпитого «за новые знакомства».

Тюк…

Я прилетела в Киев на день. Через три часа самолет должен был унести меня обратно, через четыре — муж будет встречать меня в аэропорту. Завтра утром мы с Сергеем летим обратно — в Америку.

Тюк…

Уже полгода я была замужем за ним, была Евгенией Кайдановской.

Тюк…

У меня были заказы, были деньги, недавно была выставка… И я была отчаянно, катастрофически несчастлива! У меня были все атрибуты счастья: карьерный взлет, любящий мужчина, уютная квартирка, но я не замечала их. Потому что весь мир смотрел на меня глазами Юлия. И на что бы я ни смотрела, я видела только его глаза!