Серебряная книга романов о любви для девочек - Мария Чепурина

Вечером из зеркала на Любу смотрела совсем незнакомая девушка с накрашенными губами, модной прической и своей тайной.

Было и радостно, и грустно.

А в первый день третьей четверти 8-й «В» ждала потрясающая новость.

В класс вошли завуч и физичка, Тигрина Вареньевна.

– К сожалению, Татьяна Яковлевна по ряду причин уволилась из нашей школы. Так что представляю вам нового классного руководителя.

Все ахнули. Вернее, издали стон. Женя с Изольдой утекли под парты. Паша с Сашей беспокойно бросили взгляды друг на друга. Поклонница ролевых игр Аня Пархоменко обхватила обеими руками голову. Алиса побледнела. Алина покраснела. Алена закашлялась. А Диана подняла руку:

– Ирина Валерьевна, ах, Ирина Валерьевна, можно я буду помогать вам? Носить журнал, оставаться за старшую, присматривать за порядком?..

– Нет, – ответила новая классная.

– Ну, Ири-и-и-и… – заканючила подлиза.

– Нет! – повторила физичка.

И все поняли, что эра царствия Дианы завершилась.

Через месяц наступил «сезон любви»: приближался День святого Валентина, вскоре за которым ожидались 23 Февраля и 8 Марта.

– А знаешь, что обидно? – рассуждала Люба, шедшая из школы вместе с Боэмундом. – Что 8 Марта позже Дня защитника Отечества. И поэтому выходит так, будто парни как бы возвращают нам подарки и внимание. Вот не знаю, как у вас, а в старой школе мне все время поздравления доставались именно от тех, кому я дарила подарки 23-го. А если б женский день был первым, мы бы знали, кто из мальчиков действительно нас выбрал!

– Все эти вопросы мне неинтересны, – буркнула Пархоменко. – Пустая суета… Вот я вчера стал рыцарем! Меня моя сеньора посвятила! Представляешь?

– Стал?

– Ну конечно же, не «стала», ясен перец! Я же Боэмунд! И кстати! Всех предупреждаю: 23 Февраля я жду подарков! А вот с 8 Марта поздравлять меня не надо.

– Ох… Ну ты даешь! – вздохнула Люба.

– Все в порядке! Кстати, ты не хочешь быть моим вилланом? Или сервом?

– Кем?

– Игра у нас в апреле. Я же дворянин, и мне нужно поместье. А какое же поместье без крестьян? Ну, в смысле, крепостных. Они так назывались в старой Западной Европе – вилланы или сервы…

– Ну уж нет, – сказала Люба. – Что-то мне не хочется. Спасибо. Ты вот лучше мне скажи: кого с Днем святого Валентина будешь поздравлять? Уже ведь завтра. Ты записки написала?

– Если ты не хочешь быть крепостным, то можно взять тебя слугой. У нас уже полно дворян, хотим устроить пир во славу герцога, а кто нам будет блюда подавать?.. Ну, Любка, соглашайся! Оторвешься от реальности…

– Да ну тебя! Как думаешь, а если я девчонкам напишу каким-нибудь… так просто, поздравления с пожеланиями любви… Нормально будет? Вы так делаете, те, кто не влюблен? Ведь как-то скучно, если никому не написать совсем-совсем? А?

– Эх, уговорила! Будь моим оруженосцем!

– Что, – сказала Люба, примирившись с тем, что говорить о романтических делах с соседкой невозможно, – хочешь, чтобы я таскала за тобой твой жуткий меч? Да в нем, наверно, целый пуд! И кстати, где он?

Утром Аня-Боэмунд явилась в класс с огромнейшим железным «ковырялом»: видимо, затем, чтобы похвастаться своим дворянским званием и на перемене дружески сразиться с Готфридом Бульйонским из 10-го «А». Но Ирина Валерьевна, увидев грозное оружие, ужасно раскричалась и, так как времени сбегать обратно домой, положить меч и вернуться у Ани уже не было, велела оставить его в раздевалке. Новоявленному рыцарю ничего не оставалось, кроме как подчиниться «злобной сарацинке». И вот теперь меч оказался забыт. Пришлось возвращаться за ним. Люба и Аня повернули назад к школе.

Женская раздевалка состояла из двух смежных комнат. Вешалки для одежды были в обеих. Номерков и гардеробщиц не имелось. Девочки заходили утром в раздевалку, совершали свой туалет вдали от мужских глаз и вешали вещи там, где хотелось. Обычно около восьми часов там была толкучка, как в сельском автобусе. После уроков же, когда в раздевалке становилось свободнее, она делалась дамским клубом, местом для обсуждения новостей и чтения журналов. Из двух комнат предпочитали, конечно, вторую. То, что там происходило, нельзя было ни увидеть, ни услышать из коридора. Многочисленные рисунки и надписи на стенах этой комнаты могли многое рассказать о насущных проблемах и переживаниях школьниц: «Аникин козел», «Смерть Вареньевне!!!», «Кто видел мою шапку? Синяя с бамбошкой. Зина Л.».

– Ты где его оставила-то?

– Здесь, здесь, в первой комнате, – ответила Пархоменко Багрянцевой, когда они входили в раздевалку. – Только не «оставила»! Я рыцарь, а не леди!

– Ну тогда тебе нельзя сюда входить, – сказала в шутку Люба.

– Ой, и правда! – Аня выбежала вон из раздевалки.

– Люба, ты мне не поможешь? Меч лежит в углу, у входа во вторую…

– Ладно, так и быть, – сказала ей оруженоска поневоле.

Меч Люба нашла быстро: на куче пакетов с обувью он был довольно заметен. На знакомые голоса, доносившиеся из второй комнаты, Багрянцева внимания поначалу не обратила. Мало ли о чем там болтают Ленка и Диана?.. Только собственная фамилия, долетевшая до Любиных ушей в последний момент, когда она уже собралась уходить, заставила остановиться, затаиться в углу и прислушаться.

– …потому что она меня бесит, – сказала Диана. – Явилась откуда-то… И теперь у меня сплошная полоса невезения! Саша даже здороваться перестал.

– А как она смотрит на Сашу-то! Видела? Влюбилась…

– Ой, Лен, ты вот только не думай, что я ревную! А то тут болтают…

– Да я и не думаю. – В Ленкином голосе слышался смех. – Я так вообще не считаю! Вообще! Совершенно!

– …Мне просто не нравится Любка. Она возомнила, что самая умная! Типа, не то что другие! Вот я и решила ее проучить…

– Ой, ты только потише! Вообще-то идея прикольная. Но знаешь что… Если мы пошлем от ее имени признание Яблокову, есть большой риск, что нас разоблачат. Да и потом, старый это трюк, неинтересный… Давай лучше так: напишем валентинку ей самой, якобы от имени Сашки, с признанием в любви! Она обрадуется, разболтает всем, а Сашка узнает об этом и скажет, что он этого не писал. Все тут же решат, что валентинку она сама себе накатала. Вот смеху-то будет! Тут уж Багрянцевой никак не отвертеться! Все поймут, что она давно и безответно сохнет по…

– Ну долго ждать тебя?! – внезапно закричал из коридора Боэмунд.

Заговорщицы испуганно замолчали.

Люба выскользнула из раздевалки с мечом под мышкой.

Ане она про услышанное ничего не сказала, а по пути домой рассуждала о том, что раз Диана так жутко ревнует Яблокова, то, наверно, он действительно отличный парень.

Весь вечер Люба думала, как бы проучить Диану с Леной. То хотела написать им по такому же поддельному письму, какое они готовили ей, от имени, например, толстого Макара. То решила объявить всему классу о том, что случайно услышала в раздевалке, чтобы опозорить интриганок. Но, встав на следующее утро, Багрянцева поняла, что не хочет уподобляться двум пакостницам…