Греховный поцелуй - Эрика Ридли

— Готовы? — спросил Гэвин. Он остановился у двери, держась за медную дверную ручку в ожидании ответа.

Мисс Пембертон колебалась, она не кивнула, не покачала головой и старалась не встретиться с ним взглядом.

Почему? Возможно, эта история с прикосновением к телу Хедерингтона была всего лишь хитростью, уловкой, придуманной… А для чего, собственно говоря? Гэвин не мог найти для этого разумной причины, не важно, убедительной или нет. И он сомневался, что мисс Пембертон способна слышать глас Господень.

Не ожидая ее решения войти или обратиться в бегство, Гэвин повернул ручку и рывком открыл дверь.

Букет алых роз на ночном столике не мог замаскировать безошибочно узнаваемый запах смерти, запах разложения, заполнивший целиком всю комнату. Толстые малиновые шторы были раздвинуты и подвязаны потертыми золотистыми шнурами, и это позволяло лучам спокойного осеннего солнца свободно падать на постель, освещая запавшие щеки Хедерингтона.

Мисс Пембертон осталась стоять в дверях, и глаза ее были плотно зажмурены. Темные ресницы выделялись полукружиями на бледных щеках, руки были сложены под корсажем и крепко стиснуты, локоны выбились из-под власти шпилек.

Как он все-таки умер? Он оставил кабинет Гэвина всего лишь с воспаленным горлом и уязвленным эго. Ранка на виске была результатом удара от упавшей на него картины. Неужели Гэвину снова предстояло оказаться в роли убийцы? Неужели этот несильный удар мог стать причиной смерти Хедерингтона?

Гэвин приблизился к постели, позволив свету упасть на безжизненное лицо графа. Его голова была повязана платком, над правым ухом на платке запеклась и засохла кровь. Гэвин помрачнел. При чем тут правое ухо? Золоченая рама картины ударила графа в левый висок.

Постойте! Вот он, этот след! Кожа была содрана на левой скуле, по которой скользнула рама.

Возможно, Хедерингтон и умер от удара по голове, но Гэвин был здесь ни при чем. Кто-то другой нанес ему удар и оставил умирать. Кто-то другой убил его. Кто-то стоявший и слушавший обвинения и намеки в адрес Гэвина.

И он искренне пожелал, чтобы мисс Пембертон и впрямь поговорила с Богом.

Она подошла к постели и встала рядом.

— Пожалуйста, подвиньтесь, — сказала она.

Гэвин отступил в сторону, сел на пухлую подушку на широком подоконнике. И тотчас же вскочил:

— Постойте!

Она не стала ждать, а шагнула прямо к тому месту, которое он только что освободил. И начала стягивать перчатку с левой руки.

— Подождите! — сказал он снова.

— Что не так? — спросила она, держа ладони в нескольких дюймах от лица графа. — Если не считать того, что мы пришли сюда, чтобы дотронуться до мертвого.

— Я… Черт! Я забыл позвать горничных, — сказал он наконец, вспомнив, почему заговорил с ней.

— Я предпочитаю оставаться в одиночестве.

Ее слова прорезали тишину, прервали его речь, потревожили сгустившийся воздух, холодный, тяжелый и окрашенный привкусом смерти.

— Вы… хотите, чтобы я удалился?

Она посмотрела через плечо, и впервые с момента, как они достигли гостевой спальни, их взгляды встретились.

— Нет, — возразила она тихо. — Останьтесь.

— Ладно.

Он остался в комнате, но не сел. По какой-то причине его мускулы дали ему понять, чтобы он оставался в напряжении и был настороже, готовый к неизвестной опасности, притаившейся поблизости.

Мисс Псмбертон медленно кивнула. Ее глаза были огромными, сухими и усталыми. Она повернулась спиной к постели и распрямила плечи.

— Я сомневаюсь, чтобы что-нибудь случилось, но если произойдет, вы единственный сможете вернуть меня сюда, не погубив дела.