Сердце из пшеницы и ромашек - Елена Котенко

Он повел ее под руку по лунной дорожке к своему дому. Под ногами тихо шелестел гравий, в кустах трещали сверчки, а на небе кто-то случайно рассыпал пудру звезд.

—В городе их так не видно,— прошептала Лика.— Свет отражается.

—В городе много чего не видно. Ни внутри, ни снаружи.

—И все же ты туда рвешься.

—Я в себе уже разобрался. А им бы не помешало.

—Что ты сегодня такой хмурый?— потрепала его за руку Лика.

—Ничего,— он тряхнул головой.

—Мама?

—Ага. Весь мозг… выела.

—Почему?

—Ей кто-то наплел, что я собираюсь в Москву.

—И что она? Запретила?

—Ага. Сказала, что я их бросаю и думаю только о себе.

—Она… несправедлива! Ты же просто…

—Лика. Не важно. Я никуда не собираюсь… И мне все равно на то, что она думает.

Котикова демонстративно отпустила его руку и спрятала ладони в карманах. Виктор тяжело вздохнул и приобнял ее за талию.

—Не обижайся.

—Обижаюсь.

Васнецов, не придумав больше ничего, просто зашагал рядом.

Лика впервые попала в его дом — двухэтажный, из красного кирпича, с большим крыльцом и навесом, под которым стояли машина, трактор и в уголке пила воду лошадь. На поляне рядом с домом жил покосившийся бассейн, который позеленел и стал местом захоронения многих насекомых. Большие владения, которым как будто не хватало ласковой руки. Виктор отпер тяжёлую входную дверь и впустил ее в темное помещение, пахнущее пылью и травами. Щёлкнул выключатель и осветил прихожую, на потолке которой действительно сохли травы. Семья врачей, хотя и ветеринарных, что сказать.

Виктор провел ее в просторную кухню с большим диваном, обеденным столом, заставленный всякой ерундой, стареньким кухонным гарнитуром — и большим плазменным телевизором.

—Папа купил себе на день рождения,— сказал Виктор, заметив ее вопросительный взгляд.

—Сколько же лет он копил…

—Нисколько. Он просто взял деньги, которые бабушка откладывала нам с братьями.

Лика захотелось выть: ну что она могла сказать, как утешить, если он рос с людьми, крушащими его жизнь.

—Я не злюсь,— вдруг сказал Виктор.— Бабушка собиралась отдать нас на юрфак через знакомых. Так что папа, можно сказать, нас спас. К тому же, он никогда ничего не покупал себе дорогого, он заслужил такой подарок.

Котикова вздохнула и присела за стол. Виктор от доброты хозяйской навалил ей целую тарелку.

—Настоящий узбекский плов,— представил он сильно пахнущий рис с крупной морковью, золотым луком и поджаристыми кусочками мяса.

Лика сглотнула, видя, как по плову в тарелку стекает жир.

—Спасибо! Можно водички?

—Пойдем в мою комнату.

Виктор заботливо понес ее блюдо — на второй этаж, а оттуда по специальной маленькой лестнице — на чердак. Они прошли мимо «деревянной» комнаты на первом этаже, комнаты и зала в стиле двухтысячных на втором и вышли на светлый минималистичный чердак Виктора с видом на всю деревню.

—Дом перепланировался по мере появления детей. На меня уже не хватало места.

Простые светлые стены, несколько белых полок, рабочий стол, на котором творился настоящий нетворческий бардак, стул с вещами и вешалка, тумбочка — и огромная двухспальная кровать. Ни книг, ни видеоигр, ни компьютера — неудивительно, что Виктор только и мечтал свинтить из дома.

—Какой у тебя минималистичный дизайн…

Виктор сгреб горы учебников со стола на подоконник и поставил ей тарелку. За несколько минут в тишине здесь Лике стало неуютно.

—Ты не думал как-то украсить комнату?

—Неа,— Виктор сел на кровать и уставился на нее немигающим взглядом. Лика, как под дулом пистолета, подносила ко рту вилку за вилкой.

—Фкусно.

Васнецов улыбнулся уголком рта. Котикова попыталась найти тему для разговора.

—Расскажи о своей семье побольше.

—А ты умеешь поднять настроение…— отозвался он и облокотился на спинку кровати, зажав в руках подушку.

—Расскажи о своем любимом члене семьи.

—Это мой старший брат. Он классный. Моя мама родила его рано, и пока родители ее пропадали на ферме, а папа пытался заработать на жизнь, она целым днями посвящала себя ему. Баловать не получилось, поэтому в целом вырос нормальным человеком. Средний брат родился, когда уже родители построили коробку от дома. Ремонт, нехватка денег, бесконечные ссоры — на него не было времени. Он был главным задирой во дворе, постоянно обижал старшего и при этом обожал маму. Потом он ушел в армию по контракту этой весной со словами «надеюсь вас больше никогда не увидеть».

Лика от неожиданности чуть не пронесла плов мимо рта.

—Я родился случайно, когда больше не планировали детей. Маме уже было неинтересно нянчиться, папа занимался старшими братьями. Я был посвящен сам себе… Как и сейчас, впрочем. Папа хочет подгребсти меня в семейное дело, мама — чтоб от нее все отстали. Что выросло, то выросло.

Лика с набитым ртом грозно погрозила ему пальцем.

—Мой старший брат сидел со мной в детстве. Он и сейчас иногда забирает с собой в поле. И ему всегда интересно, как у меня дела. И он реагирует на все статусы в WhatsApp, которые я выставляю.

—Ты что-то выставляешь?— подавилась Лика.

—И на него не ругается мама, поэтому он берет все на себя.

—А зовут его как?

—Вован. Средний — Сашка.

—Владимир, Александр и Виктор Васнецовы. Звучит гордо. А животные у вас есть?

—Ты чего — полный двор скотины…

—Домашнее, в смысле.

—Ну…— Виктор подскочил с кровати и свистнул в окно.— Хата! Ха-та!

Послышался мягкий топот по металлической черепице, скрежет трубы — и на подоконнике появился грусток ночи с зелёными глазами. Виктор под недовольное клокотание поднял его на руки и поднес Лике рассмотреть.

—Это Хата.

Котикова погладила кошку между ушей, пощекотала шейку, но та все ещё смотрела на нее с презрением.

—Я ей не нравлюсь.

—Ее нашла мама,— резонно ответил Виктор.— Мы ездили к родственникам на новоселье. Ты же знаешь традицию, что первую в дом пускают кошку? Так вот у моей мамы отец — священник деревенский, она, когда узнала, что родственники забили на это, отказалась входить в дом. Тогда вдруг с соседнего участка на дорогу выбежал котенок. Она схватила его и сунула вперёд себя в дом. В честь этого и назвали — хата. Она уже старенькая, но все такая же противная. Да, Хата?

В ответ кошка смачно укусила его за бицепс.