Пуговицы - Ида Мартин

Я вроде бы и понимала, что он всё выдумывает, однако глубокая убежденность, с которой сам Женечка в свой мир верил, невольно передавалась.

Он считал, что его предназначение состоит в охране всеобщего миропорядка. И если вдруг этот порядок нарушится, наступит полный хаос, или, как он называл, «дестрой».

Женечка любил школу и заботился о ней, как никто другой. Он был уверен, что всё, что малейшим образом нарушает порядок, будь то невычищенные мусорные баки, сухая листва на дорожках или разросшаяся трава, приоткрывает двери в дестрой и впускает его в наш мир.

Самое удивительное, что все эти дни, обдумывая происшествие с Надей, я ни разу не подумала о нём. А ведь Женечка наверняка был в тот вечер в школе. Его просто не могло не быть.

Обойдя весь школьный двор, я заглянула в подвал, столовую, проверила в кабинете труда и, в конце концов, нашла его во дворе средней школы, здание которой находилось от нас неподалёку.

В полупрозрачном дождевике он обрезал кусты. Заметив меня издалека, Женечка выпрямился и застыл с секатором в руке.

— Еле тебя нашла.

— А что случилось? — забеспокоился он. — С мамой что-то?

— Нет. С мамой всё в порядке. Ничего не случилось. Просто давно не виделись. Хотела поболтать.

— У меня работа, — с важным видом заявил он.

— Работай, я рядом постою.

Женечка медленно отвернулся к кустам и стал чикать выбивающиеся из общего ряда веточки.

— Какие новости? — нарочно понизив голос, полушёпотом спросила я. Это должно было означать, что речь пойдёт о его тайной миссии.

— Ты знаешь, — откликнулся он неохотно. — Дверь распахнулась. И теперь неизвестно, что будет.

— Скажи, а ты помнишь тот вечер, когда твоя мама осталась допоздна перед школьным концертом? Весной. Когда ещё зеркало разбилось.

Женечка перестал чикать и замер, стоя ко мне спиной. Я бы хотела видеть его лицо, но давить на него было опасно, от любого напора он с лёгкостью мог замкнуться, уйти в себя и вообще перестать разговаривать.

— Точно, — тихо проговорил он. — Всё это случилось из-за разбитого зеркала.

— Нет, погоди. Лучше вспомни, что ты делал тогда.

— Складывал коробки от книг. В библиотеку привезли новые учебники. Было очень много коробок.

— Ты был в библиотеке?

— В библиотеке, — повторил он задумчиво.

— И никуда оттуда не выходил?

Он неопределенно пожал плечами:

— Писать ходил. Два раза.

— А когда узнал про зеркало?

— Мама пришла и сказала его снять.

— А мы где были?

— Тебя не было. Ты ушла с Васей.

— Можешь очень хорошо подумать и сказать мне честно…

— Я всегда говорю честно, — он резко обернулся. — А думаю, как умею.

— Не обижайся, я хотела просто попросить, чтобы ты постарался вспомнить что-нибудь необычное или странное. Может, ты видел что-то или слышал?

— Странное происходит каждый день. А вот необычное редко. Зеркало разбилось — это очень необычно. И плохо.

— Ты знаешь, что Надежда Эдуардовна с твоей мамой поссорилась?

Женечка кивнул.

— А знаешь из-за чего?

Громко шурша дождевиком, он по-детски замотал головой.

— Я хочу выяснить, что случилось с Надеждой Эдуардовной, — я снова понизила голос. — Выяснить, как она оказалась в том колодце и почему. Можешь узнать у мамы, из-за чего они поругались?

— Мама тут ни при чём, — твёрдо сказал он.

— Конечно, ни при чём, но когда неизвестность исчезнет, исчезнет и туман. Появится ясность и понимание. А это значит, что дестрой отступит, а дверь закроется.

— Ты очень умная, Микки, — Женечка потрясённо открыл рот. — Я попробую.

Кощей был дома. Телевизор в его комнате что-то громко вещал.

— Эй, — крикнула я, проходя на кухню. — Я тебе еды раздобыла. Можем вместе поесть.

Но он не отозвался, даже громкость не убавил. Я плюхнула пакет на стол и отправилась мыть руки. А пока мыла, снова подумала о Томаше. Как он стоял в ванной и, глядя в зеркало, приглаживал растрепавшиеся волосы, а увидев в отражении, что я смотрю, смущённо опустил глаза. Томаш смутился. Такие самоуверенные люди, как он, никогда не смущаются.

Что всё-таки с ним было не так?

Я считала, что после летних каникул всё успокоилось и прошло. Что моё сумбурное увлечение им было навеянной весенней лихорадкой, глупостью и задетым самолюбием. И вот теперь это началось снова.

Под тёплой водой окоченевшие пальцы согрелись и стало немного легче.

Из телевизора доносились жуткие крики и звуки выстрелов.

Решительным шагом я вошла к Кощею в комнату. Вошла — и остолбенела.

Кощей лежал на полу, лицом вниз, возле левой руки валялась чашка. Молоко, которое в ней было, серым пятном впиталось в ковёр. Он не шевелился.

Я бросилась к нему, со страхом прикоснулась к голому плечу и с огромным трудом перевернула на спину. Лицо было бледное, губы совсем потеряли цвет, но пульс прощупывался, а грудь заметно вздымалась. Я легонько похлопала его по гладко выбритой щеке, а затем, накрыв шерстяным клетчатым пледом, вызвала скорую.

Врачи приехали быстро. Их было двое. Молодой приятный парень с бородой и суетливая тётка.

Со мной они разговаривали отрывисто и требовательно: «Что случилось? Сколько ему лет? Есть ли хронические заболевания, аллергия на лекарства?»

Про заболевания и лекарства я ничего не знала. Кощей жаловался на политику, цены, работу и погоду, но на здоровье никогда.

Они присели возле него на корточки, разложили свои чемоданчики, обмотали предплечье лентой прибора для измерения давления, задрали майку и поставили на костлявую грудь какие-то присоски с проводами.

Спрашивать, что с ним, было глупо, поэтому я просто стояла, облокотившись о косяк и смотрела. Но тётке это всё равно не понравилось, и она потребовала, чтобы я не мешала.

Кощей почти всегда был на стороне Яги, чего бы она мне не высказывала. Тихим эхом подхватывал её слова и раз по тридцать повторял одно и тоже.

«Нахалка ты, нахалка. Неблагодарная нахалка. Змеюка бессовестная. Гюрза. Маленькая подлючка. Кукла бессердечная. Оторва. Транжирка и тунеядка».

На эпитеты они никогда не скупились.

Яга и Кощея любила распинать, но меня они шпыняли вдвоём. По большей части беззлобно, между делом, «для профилактики» — посмеиваясь, говорила Яга. В первое время я, конечно, переживала. Много плакала и страдала, но потом привыкла и перестала слышать, пропуская мимо ушей. Иногда, когда совсем допекали, я, конечно, срывалась и отвечала им в том же тоне, чему Яга была даже рада. Ну как же, девочка «оправдала ожидания» и «показала себя во всей красе». Что не удивительно. Ведь яблоко от яблони недалеко падает.