Город моей любви - Саманта Янг

Наконец ко мне вернулся голос:

— Я предпочитаю, чтобы мои личные дела таковыми и оставались, мистер Мейкл, — личными.

— Да, что ж, рад за вас. — Его взгляд опять наполнился раздражением. — Люси всегда болтает о своем женихе. Как будто у меня есть время выслушивать подобный вздор. — С этими словами он исчез в своем кабинете, а мне вдруг стало жалко Люси. Похоже, пришло время оставлять улыбающиеся рожицы ей.

* * *

Коул сказал, что ему надо к завтрашнему дню сделать презентацию для урока английского, так что я решила не отвлекать его от работы приготовлением обеда и вместо этого заранее написала ему эсэмэску, пообещав принести пакет рыбы с картошкой фри. Маме взяла хаггис, на случай если ей захочется поесть. Я спешила домой с обедом, купленным в лавке на Лейт-уок, поскольку не хотела, чтобы он остыл. Едва войдя в квартиру, я сразу направилась на кухню, включила чайник и расставила тарелки.

Коул появился в дверях кухни, его голодный взгляд остановился на пакете с рыбой и жареной картошкой.

— Тебе помочь?

— Скажи маме, что я купила хаггис. Вдруг она захочет выйти в гостиную и поесть с нами.

Его глаза неприязненно сощурились, но он все же выполнил мою просьбу, а потом расположился на полу за кофейным столиком и стал ждать еду, переключив телевизор на комедийное шоу.

Только я поставила на стол обед, стакан сока для брата, чай для себя и воду для мамы, как она явилась. Длинные темно-серые бриджи болтались на ней, и она брела к нам так, будто ей больно шевелиться. Возможно, так оно и было.

Мама села на край дивана, синяки под ее глазами выделялись настолько ярко, что я едва смогла дожевать и проглотить еще хоть кусочек. Она даже не потянулась за своей порцией. Просто сидела и смотрела на тарелку с размятым хаггисом и картошкой. Я придвинула тарелку к ней:

— Обед.

Она что-то пробурчала, я отвернулась и уставилась в телик. Мы с братом притворялись, что смотрим шоу, но по застывшей позе Коула было понятно: он так же болезненно остро ощущает мамино присутствие, как и я.

Через пять минут, когда напряжение начало медленно покидать нас, а мама даже умудрилась немного съесть, пусть и со скоростью космонавта, гуляющего по Луне, она все испортила.

Как всегда.

Сосредоточившись теперь на телешоу, Коул рассмеялся над шуткой и повернулся, чтобы посмотреть, смеюсь ли я. Он делал так с самого раннего детства: посчитав что-либо смешным, смотрел на меня, проверяя, забавляет ли это меня. Я, как всегда, улыбнулась ему.

— Пфф.

Все мое тело при этом звуке сразу напряглось, и Коула тоже.

За маминым «пфф» обычно следовало что-нибудь неприятное.

— Ты только посмотри на него, — глумливо ухмыльнулась она.

Я сидела на полу, как и брат, так что мне пришлось через плечо посмотреть, над чем она насмехается. Моя кровь закипела, когда я увидела, что она таращится на Коула.

— Мам… — предупредила я.

Ее лицо превратилось в уродливую гримасу ненависти.

— Ржет прямо как тот гребаный никчемный ублюдок.

Я бросила взгляд на Коула, и взрыв боли полыхнул в моей груди при виде его расстроенного опущенного лица. Он уставился на ковер, будто старался отгородиться от ее слов.

— Будет такой же, как папаша его. Кусок дерьма. Прямо вылитый папаша. Кусок…

— Заткнись! — рявкнула я, разворачиваясь к матери и яростно сверкая глазами. — Либо сиди здесь и доедай обед молча, либо возвращайся к себе в кровать и топись в алкоголе. В любом случае, свои гнусные, пропитанные джином мыслишки оставь при себе.

Мама тут же разразилась бессвязными угрозами и швырнула тарелку на наш стол, так что часть картошки разлетелась. С трудом поднявшись с дивана, она принялась бормотать шепотом что-то о неблагодарных детях и отсутствии уважения.

Как только она исчезла в своей комнате, я вздохнула с облегчением:

— Коул, не обращай на нее внимания. Ты совсем не похож на отца.

Брат пожал плечами, стараясь не глядеть на меня. Щеки его горели.

— Интересно, где он сейчас.

Я содрогнулась при мысли, что когда-нибудь это выяснится.

— Мне все равно, лишь бы подальше отсюда.

Позже тем вечером, прибравшись в квартире, вымыв посуду и побрызгав в гостиной и кухне освежителем воздуха, чтобы избавиться от запаха рыбы с картошкой, я плюхнулась рядом с Коулом на диван. Он уже закончил делать свою презентацию и теперь восседал в окружении листов комикса.

Я вручила ему кружку горячего шоколада и устроилась на другом конце дивана, рядом с его рисунками. Украдкой разглядывая лист, лежавший вверх ногами, я пыталась разобрать, что на нем изображено.

— А это о чем?

Коул пожал плечами и недовольно свел брови:

— Не пойму, что там происходит.

— Как так?

— Джейми и Алан помогали мне с ним, но…

Ой-ой, досада в его голосе не предвещала ничего хорошего.

— Но?.. — нахмурилась я.

Сейчас, когда я стала думать об этом, получалось, что прошла уже неделя с тех пор, как Коул спрашивал меня, можно ли остаться у Джейми. — Вы что, поссорились?

— Может быть.

По крайней мере, я решила, что его бормотание следует трактовать так.

Ох, мой мальчик. Брат был спокойным парнем, и ссоры с друзьями случались редко, так что я даже не знала, хочу ли выяснять, из-за чего они поругались. Но все же это Коул…

— Что случилось?

Румянец на его щеках заставил меня встревожиться еще сильнее.

Ох, блин, только бы не какая-нибудь подростковая мальчишеская гадость.

— Коул? — (Он снова дернул плечами.) — Перестань. Я тебе повешу гири на плечи, чтобы ты больше при мне так не делал. Кажется, я говорила тебе, что пожимание плечами не равнозначно ответу. И фырканье тоже. — (Брат закатил глаза.) — И это тоже.

— Это неважно, ясно? — отрезал он, откидываясь на диване, чтобы глотнуть горячего шоколада, и старательно избегая моего взгляда.

— Мне важно.

Его глубокого страдальческого вздоха хватило бы, чтобы надуть изрядный шар.

— Он просто сказал то, что меня выбесило.

— Ой, — предупредила я, — следи за языком.

— Он меня допек.

— Что он сказал?

На скулах Коула проступили желваки, и на мгновение он стал выглядеть намного старше, совсем мужчиной. Господи, как летит время!

— Он сказал кое-что о тебе.

— Обо мне? — вздрогнула я.

— Угу. Сексуального плана.

«О боже!»