Всего один поцелуй - София Нэш

Герцог Хелстон, опиравшийся на каминную полку, с раздражающе самодовольным выражением лица заметил:

— Брауни, я ведь предупреждал тебя: этот человек — полнейший идиот. И он, похоже, не верит никому. Как я не устаю повторять…

— Простите, Хелстон, но я снова попрошу вас воздержаться от ваших любимых колкостей, — перебил Куинн. — Я хотел бы продолжить обсуждение договора.

Джон Браун прокашлялся, достал носовой платок и протер бровь. Люк Сент-Обин выглядел готовым на убийство.

Хотел бы Куинн знать, будет ли этот шотландец выполнять свои обязанности. И, если уж говорить честно, сможет ли он совершить невозможное и вынудить Джорджиану покинуть скотный двор и начать проводить время в гостиных.

Кто-то постучал в дверь кабинета.

— Да? — крикнул Куинн.

Обычно приятный голос герцогини-вдовы гневно затрещал из-за закрытой двери:

— Он не сделает этого. Люк никогда не сделает этого. Мистер Браун должен оставаться с ним в Эмберли во время визита, а не здесь. Нет совершенно никакой причины, по которой он мог бы находиться…

Джорджиана открыла дверь и, приложив палец к губам, посмотрела на леди Ату.

Куинн откашлялся.

— Леди, — произнес он, поднявшись вместе с другими джентльменами, чтобы поклониться.

— Я сожалею, что мне приходится вмешиваться, — произнесла Джорджиана. В ее широко раскрытых глазах прятался невысказанный вопрос, — но домоправительница упомянула, что приехал мистер Браун, и я — а точнее, Ата и я — мы хотели пожелать ему всего наилучшего, прежде чем он вернется в Эмберли.

Джорджиана присела в реверансе перед мистером Брауном. Пожилой мужчина наклонился и быстро клюнул ее в щеку.

— Я надеюсь, дорогуша, вы не поставите старику поцелуй в укор? Мы слишком давно не виделись, вы должны меня простить. Дрожащие морские волки не часто получают поцелуи, вы знаете. И очень жаль. Ведь именно в пожилом возрасте они нам больше всего нужны.

Ата неверной походкой подошла к мистеру Брауну и ударила его тростью по ноге.

Мистер Браун вздрогнул. К чести его будет сказано, он удержал все ругательства при себе.

— Да уж, дрожащие. Ты такой же дрожащий, как старый лис, положивший глаз на ягнят. Не верь ему ни минуты, моя дорогая.

Глаза Джорджианы весело вспыхнули.

— И не надо смотреть на меня так, как будто я должна радоваться виду твоей шкуры, — произнесла Ата, — ты желтобрюхий трус, вот ты кто. После свадьбы Люка в прошлом году ты сбежал так быстро, что я уж было подумала…

Мистер Браун запечатал уста пожилой герцогини быстрым поцелуем в губы. Брови герцога подскочили и почти исчезли под его черными волосами.

— Что ж, — бессвязно пролопотала ошеломленная Ата, — что ж, я никогда…

— Не думали, что я вернусь? Я тоже не думал. Но после приглашения внука я поменял свое решение. Думаю, я скучал по…

В глазах Аты вспыхнуло чувство, сильно напоминающее надежду, и она уже открыла рот, чтобы заговорить…

— Ароматному воздуху Корнуолла, — удовлетворенно закончил он.

— У тебя манеры хуже, чем у…

Мистер Браун мягко перебил ее:

— И возможно, совсем чуть-чуть я скучал по одной энергичной маленькой болтушке.

— Что?! — гневно воскликнула Ата.

Герцог громогласно расхохотался.

— Я почти — повторяю, почти — жалею, что не могу остаться и дальше наслаждаться этим зрелищем. Но, увы, я должен вернуться в Эмберли. Элсмир, теперь они в ваших руках. Я верю, вы разберетесь с ними… рано или поздно. Легендарное очарование, — он выглядел слегка огорченным, — которое вы так высоко ставите, уверен, послужит вам. Но не забудьте повесить замок на дверь в комнату моей бабушки. — Он, отвернулся. — Да и комнату мистера Брауна не мешало бы понадежнее запереть.

— Люк! — завопила Ата.

— Пойдемте, — предложил мистер Браун маленькой герцогине-вдове, — не проводить ли нам Люка до прихожей? Я должен поговорить с ним о том, как важно хорошо прятать ключи.

Ата весьма не по-женски фыркнула и готова уже была снова кинуться в бой, но передумала, посмотрев на свою юную приятельницу. Вместо этого она смерила взглядом мистера Брауна и, опершись о его руку, направилась к выходу, оставив Куинна наедине с Джорджианой.

Неторопливо оглядев его с ног до головы, она спросила:

— Ты пригласил мистера Брауна остаться?

— Да. Это немного сравняет счет, не так ли?

— Ты пригласил его, только чтобы сравнять счет наших гостей?

— И чтобы сделать приятное молодой герцогине Хелстон, заслуживающей так необходимого матерям покоя.

— И больше никаких причин у тебя нет? — Эмоции Джорджианы всегда легко читались на лице, и сейчас явно собиралась буря.

— Ты знаешь, Джорджиана, — Куинн наклонился к ней, — только потому, что ты решила, будто мы враги, мы не перестали быть друзьями.

Она отвернулась и покраснела.

— Я никогда, не говорила, что мы враги.

— Я не буду лгать тебе, Джорджиана. Я бы хотел, чтобы ты хорошенько подумала. Возможно, он станет замечательным помощником для тебя — и для меня.

— Но…

— Мы же договорились, что поищем замену.

— Но…

— И что ты будешь учить этого человека вежливо, с изяществом и юмором.

В ответ она издала какой-то, без всяких сомнений, невежливый звук.

— Я никогда не говорила, что буду так его учить. Уж во всяком случае, ты знаешь — на изящество я не способна.

Куинн подошел к ней еще ближе. В ее глазах плясали золотые искры.

Джорджиана отстранилась — ее явно беспокоила такая близость. Он никогда раньше не обращал на это внимания, но ей как будто становилось дурно всякий раз, когда он к ней подходил. То же самое случилось и в искусственных руинах в день его прибытия, и вчера, когда он поцеловал ее в щеку.

При мысли об этом у него сжалось сердце. Он пообещал поцеловать ее. Так, как мужчина целует женщину. Он потянулся к Джорджиане. Глаза ее расширились, когда она увидела его протянутую руку.

— Джорджиана, — очень тихо произнес он, — я снова извиняюсь перед тобой за то, что потерял вчера контроль над собой. Ты меня прощаешь?

— Я уже простила тебя. Ты это знаешь. — Она отвернулась.

Он опустил руку, а потом взял ладони Джорджианы в свои и притянул ее к себе.

— Могу ли я тогда поцеловать тебя? Поцелуй избавит нас от неловкости.

— Я не буду целовать тебя из-за того, что твоя дочь вынудила тебя согласиться на какую-то глупость.

Ему немыслимо хотелось прижаться к ее губам.