Ночные тайны королев - Жюльетта Бенцони

– Оставь ее в покое, – обратилась она к содержателю притона. – Если хочешь, я заменю ее.

Верную Мирталию охватил ужас: императрица в непотребном доме! Что будет, если эта неслыханная весть достигнет чужих ушей! Судьба самой Мирталии не вызывала сомнений… Бледная как полотно, служанка застыла на месте, не сводя со своей госпожи широко раскрытых глаз.

Хозяин притона с изумлением уставился на юную особу, готовую занять освободившееся место продажной девицы.

– Кто ты? – спросил он. – Я тебя не знаю.

– Меня зовут Лициска, – ответила Мессалина. – Я родом из Греции.

Ограничившись внешним осмотром, хозяин поспешно заключил сделку и пригласил женщину в кабак. Мирталии, назвавшейся недужной сестрой гречанки Лициски, он приказал подождать в углу и побаловаться дешевым вином. Тем временем Мессалина уже исчезла в тесной каморке, отгороженной от общего зала полуистлевшей занавеской. Не прошло и минуты, как занавеску приподнял покрытый шрамами гладиатор.

За первым клиентом последовали другие. Несчастной Мирталии казалось, что ночи не будет конца…

Только на рассвете женщины покинули кабак. Мессалине, которая ощущала необыкновенный прилив сил, пришлось поддерживать служанку – та от страха еле держалась на ногах.

– В следующий раз я приду сюда одна, – заявила недовольная императрица.

– О госпожа! – пролепетала Мирталия. – Вы сказали: в следующий раз?..

– Я провела удивительную ночь, – ответила Мессалина, подталкивая вперед испуганную девушку.

Дальнейших объяснений не требовалось: Мессалина собиралась продолжить начатое…

С тех пор Мирталия потеряла счет ночам, которые ей пришлось проводить у входа в притон, куда неизменно направлялась Мессалина. Императрица приказывала служанке оставаться на улице, отодвигала занавеску с дырками – для любителей подглядывать – и исчезала в грязной клетушке. Там уже ждал ее клиент, капитан судна, доставлявшего в Остию драгоценный хрусталь. Он был одним из первых мужчин, потерявших из-за нее голову. Этот неотесанный египтянин умел быть нежным – он был без ума от ее красоты, голоса, манеры любить… Капитан не спешил приниматься за дело, он долго ласкал ее, целовал, старался возбудить, ждал ответного чувства – будто она и не шлюха вовсе, а его возлюбленная. Время летело незаметно.

– Лициска! – в каморку вдруг ворвался хозяин. – Ты работаешь или развлекаешься?! Этот человек заплатил за один час, а прошло уже два! Тебя ждут другие клиенты!

Он торопил ее, недовольно ворча, но в глубине души поздравлял себя с невероятной удачей: Лициска пользовалась у клиентов огромным успехом. Она предлагала свою наготу, и плебеи в восторге глазели на нее. С томным видом она принимала всех, кто платил ей должную цену. Когда же он, хозяин, отпускал своих красоток домой, она, обессилев, но не насытившись, уходила последней, неохотно поднявшись с убогой циновки. Скоро, очень скоро он, ее хозяин, расширит свое заведение…

Почти светало, но на улице зазывалы все еще надрывали глотки, привлекая клиентов, и те заглядывали за занавеску, пытаясь в чаду лампады рассмотреть товар.

– Ненасытная Марция обслуживает всех!

– Сюда! Идите сюда! Здесь вас научат любить по-восточному!

– Кому малолетку? У нас есть мальчики и девочки на любой вкус, им нет еще и десяти!

Запах прогорклого масла смешивался с вонью пота и фекалий: в Субуре не было ни уборных, ни сточных канав, и зловонные ручьи текли посреди улиц. В темном уголке у дверей кабака блевал пьяница. На перекрестке толпился народ: там с лотков торговали горячими лепешками, жаренным на углях мясом, дрянным вином и возбуждающими плотские желания настойками на травах.

Близилось утро, но очередь стремившихся поразвлечься не уменьшалась. Навстречу любителям платной услады вдоль покрытых копотью стен пробирались те, кто уже утолил свой пыл.

В соседнем притоне вспыхнула ссора: огромный пьяный армянин, весь заросший черными волосами, орал, что его обманули и что он не собирается бросать деньги на ветер.

– Я того, что ты хочешь, делать не стану! – визжала шлюха. – Отправляйся в хлев, коли тебе скоты надобны!

Одни попытались оттащить армянина прочь, другие заступались за него, желая развязать кровавую потасовку, столь частую в здешних местах. В Субуре общественный порядок не охранялся, городская стража туда не заглядывала, изуродованные трупы бросали в Тибр или закапывали на ближайшем пустыре.

Здоровяк-армянин все больше распалялся; он то и дело замахивался на женщину, грозил ей кулаком. У дверей собиралась толпа.

– Тебе нужна Лициска, – подсказал кто-то.

– Да, да, именно Лициска. С ней ты о деньгах не пожалеешь! – подхватили люди.

Хозяин притона насторожился, но, взглянув на великана, улыбнулся и жестом пригласил его в свой кабак.

– Не пожалеешь, – шепнул он.

Каморка Лициски ничем не отличалась от занавешенных тряпками клетушек других непотребных девок: на полу лежала циновка, покрытая грязной простыней, рядом стояли таз с водой и деревянная миска для заработанных монет.

– А ты красавица! – удивился смущенный армянин. – Ты самая красивая во всей Субуре!

– Только в Субуре? – спросила девица, всем телом прижимаясь к нему. – Ты когда-нибудь видел Мессалину? Говорят, краше нее нет женщины в мире?

– Видел однажды, издали. Но она же императрица, – промямлил армянин.

– Ну и что? Разве она не женщина? Признавайся, тебе бы хотелось взять ее? – допытывалась Лициска, пододвигая светильник, чтобы мужчина мог получше разглядеть ее тело. – Хватит болтать! – вдруг заявила она. – Иди ко мне и окажи мне почести, словно я императрица!

В тот вечер Мирталии пришлось долго ждать свою госпожу: Мессалине не терпелось стать первой шлюхой империи.

Дочери Марка Валерия Мессалы Барбато и Домиции Лепиды из древнего патрицианского рода только-только исполнилось шестнадцать. Однажды вечером к ней в спальню пришла мать. Присев на краешек постели, Домиция сказала:

– Я вынуждена нарушить твой покой, девочка моя, но дело не терпит отлагательства. Мне тоже нелегко будет уснуть сегодня… – Задумавшись, она опустила голову, но тут же встрепенулась и объявила: – Калигула решил женить на тебе своего дядю Клавдия. Он стар и непривлекателен, ты его почти не знаешь, но возражать императору нельзя. Я могу лишь добавить, что Клавдий человек просвещенный и довольно мягкого нрава, а главное – он дядя самого императора…

Домиция умолкла, не зная, что еще сказать дочери. Мессалина тоже молчала: возражать она не собиралась. У нее уже сложился собственный взгляд на жизнь. Богатство и знатность она получила от родителей, осталось только завоевать власть, и тогда она сможет играть людьми, точно куклами из слоновой кости, наподобие тех, что отец когда-то привез ей из Афин. Став женой Клавдия, она будет жить на Палатинском холме, рядом с императорским дворцом…