Насколько мы близки - Сьюзен С. Келли

– Ну ма-ам! – обиженно протянула Бетти. – У тебя косичка не заплетается. Волосы короткие.

– Между прочим, когда-то у меня были волосы вот досюда, – я ткнула пальцем себе в пупок.

– Таких волос не бывает! – сурово и авторитетно возразила Бетти.

– Ну-ка, притащи тот большущий зеленый альбом из кладовки – я тебе докажу!

– Мошенничаем? – ухмыльнулась Рут.

Зряшные поручения были одним из самых излюбленных в нашем арсенале коварных маневров.

Топая обратно с приличным томом в кожаном переплете, Бетти на ходу листала его черно-белые страницы. Рут перекатилась на живот.

– Это еще что?

– Мой альбом. Выпускного класса.

– Под названием «Quair»? Что бы это значило, опасаюсь спросить?

– «Книжечка». На латыни.

– Натурально. И как я сама не догадалась?

Я пролистала страницы со снимками школьных спортсменов и членов добровольных организаций, пока не добралась до выпускных фотографий. И торжествующе улыбнулась Бетти:

– Вот, смотри! Ну? Чья взяла?

– Это ты! - восторженно взвизгнула Бетти.

Рут подкатилась мне под бок, невзирая на протесты Слоун:

– Мам! Я еще не прикончила!

– Еще не закончила, – машинально поправила Рут. – Ух ты! – Она присвистнула. – Ничего себе патлы отрастила!

– И была уверена, что если отрежу, то лишусь индивидуальности. Собиралась с духом до конца первого курса, потом все-таки рискнула расстаться с десятью дюймами, да и то лишь потому, что уверилась в обожании Скотти.

– А он?

– Не заметил.

Ведя пальцем вдоль подписи под снимком, Рут прочитала вслух:

– «Безмолвный созерцатель, созерцатель во всем, в тени полумрака». В тени полумрака? Сама сочинила?

– Еще чего, имей хоть каплю уважения к подруге. Редактора специально для подписей назначили. Это он так себе хайку представлял. Решил суммировать каждого из нас в десяти словах. Лучше в девяти и меньше.

– Ох уж эти семидесятые. Душевные, сентиментальные семидесятые. А ведь не так уж и плохо, если подумать, – протянула Рут. – Именно созерцатель. Это ты и есть.

Все еще лежа на спине, я повернулась к ней, прищурилась. Как мне реагировать на эти слова, на такую оценку?

– Вот, видишь? – Рут слегка отодвинулась. – Опять созерцаешь. В данном случае – меня.

Она рассеянно листала страницы альбома, пока не остановилась на развороте, посвященном студенту по обмену, из Дании.

– Хм. Похоже, иноземец стихотворного опуса избежал, а выбрал собственный афоризм. «Разве вы не знаете, что люди меняются, а значит, меняются и отношения, и что боль – это симптом перемен, а не разрыва?» – громко прочитала она.

– Мам, перевернись обратно! – потребовала Слоун.

– А где «пожалуйста»? – парировала Рут.

– Хочешь сказать, старшеклассники шестидесятых афоризмами не увлекались? – спросила я.

– Отвечать отказываюсь, поскольку не желаю выглядеть придурком в юбке. – Девчонки захихикали – наконец вполне понятное словцо. Рут скорчила рожу и призналась: – Я есть часть всего, с чем сталкивалась в жизни.

Я в голос застонала:

– О нет. Дай догадаться. В твоей комнате висел постер во всю стену, с цитатой «Если что-то любишь – отпусти, и если вернется, значит, твое»[8]. Разумеется, на фоне пустынного пляжа.

– Не совсем так. Постер в моей комнате иллюстрировал все до единой позиции… – она скосила глаза на малолетних стилистов, – очень тесного общения. Для каждого знака Зодиака. Крайне живописно, все фигурки неоново-черные. – По оконному стеклу с новой силой полоснул дождь, Рут села на кровати. – Вот черт. «Солнце так и не выглянуло. Было слишком мокро, чтобы играть».

– А я знаю, знаю, знаю! – закукарекала Бетти. – Это из «Кошки в шляпе»! А дальше там говорится: «И поэтому в тот холодный дождливый день мы остались дома». Мам, возьмем котеночка?

– Нет. Они едят птичек.

Рут плюхнулась на спину и постучала расческой по моей груди:

– Мы отвлеклись. Что дальше? «Великолепие в траве»[9].

– «Смешная девчонка»[10].

– «Обыкновенные люди»[11].

– «Камелот»[12]. Сцена, где Гиневра отправляется в монастырь. У нее глаза на мокром месте, сопли рекой, и она говорит: «Артур, сколько раз я смотрела в твои глаза и видела в них любовь…» – Расчувствовавшись, я тоже зашмыгала носом.

– «Повелитель приливов»[13].

– «Король и я»[14].

– «Возможно, он и не всегда тот, – пропела Рут, – о ком ты мечтаешь, но однажды он вдруг сделает что-то чудесное!» Ну разве ты не повторяешь эти слова хотя бы раз в день?

Уронив резинку для волос, ее дочь заткнула уши. Я рассмеялась.

– Теперь ты, – велела Рут.

Я задумалась.

– Телеверсии годятся?

– Смотря какие.

Я топорно насвистела мелодию, безбожно переврав знакомый мотив. Рут, однако, узнала.

– А-а-ах! – выдохнула она. – Мэгги. Бедняжка Мэгги. Бедняжка Ральф. Несчастный отец де Брикассар. Ну конечно, годится. Еще как годится. – Она подложила ладонь под голову. – Знаешь, почему мы так любим «Поющих в терновнике», Прил? Я скажу тебе, почему мы их так любим. Потому что там говорится о жажде того… о стремлении к тому, чего нам никогда не получить. Отречение. Какая мысль, Прил, какая мысль. Священника никому из нас не заполучить. Его тело – возможно, но не душу. – Она опять вздохнула. – Давай разобьем на подвиды. Итак, первое. Победитель в номинации «Самая душещипательная смерть».