Дочь партизана - Луи де Берньер

– Я вызвала такси, ждала-ждала, но попусту, – сказала девушка. – Можете отвезти меня домой. Каюсь, с ходу в койку не лягу.

– Э-э… – промямлил я.

– Ехать недалеко, всего пару кварталов, но я не люблю ходить пешком. И потом, здесь полно шпаны.

Я опешил.

– Напрасно вы сели в машину незнакомого мужчины. Всякое может случиться.

Девушка глянула презрительно:

– Вы ж только что меня зазывали, когда приняли за девку. Раньше чего-то не предостерегали.

– Да, но…

– Ладно, хорош ерундить, – отмахнулась она. – Мне вон туда. Подвезете, вот и будет извинение. И защита от прочих незнакомцев. Все, поехали.

Я подвез ее к дому, которого больше нет. Он стоял неподалеку от виадука, откуда бросались самоубийцы-алкоголики из наркологической лечебницы. Вдоль грязной улицы, заставленной брошенными авто, тянулся ряд некогда роскошных, а ныне бесхозных домов. Облупившаяся краска, выбитые рамы. По стенам ползли широкие трещины, почти в каждой черепичной крыше зияли дыры. Тем не менее район, решил я, вполне дружелюбный и безопасный, – так оно впоследствии и оказалось. Здесь обитали бедняки и мигранты, которые желали только покоя и не видели смысла в дорогостоящем украшательстве своих жилищ. В эпоху Тэтчер дома эти снесли и построили новые. Жалко, но, видимо, так было нужно. Я тогда как раз проезжал мимо и попросил у рабочих табличку с названием улицы. До сих пор валяется где-то в гараже.

Я остановил машину, и девушка, подав мне руку, весьма чопорно представилась:

– Роза. Приятно познакомиться. Спасибо, что подвезли. Надеюсь, какая-нибудь милашка вам не откажет.

Я пожал ей руку. Хотел назваться вымышленным именем, но ничего не придумал. Вообще-то, я стесняюсь своего имени. По-моему, для выходца из небогатой семьи оно претенциозно. Сконфузившись, я сказал правду:

– Христиан.

– Христиан? – переспросила девушка. Видимо, решила, что имя мне не подходит.

– Родители сочли имя шикарным. Все зовут меня Крис.

Роза уже хотела выйти, но привалилась к дверце и, усмехнувшись, серьезно спросила:

– Скажите, Крис, а сколько вы собирались мне дать?

– Не понял?

– Ну, за услуги.

– Не знаю… Я не в курсе, почем…

– То есть прежде вы не снимали девку?

– Нет.

Роза одарила меня снисходительным недоверчивым взглядом, и уши мои опять запылали.

– Все вы так говорите. Любой мужчина. Никто никогда не имел дела со шлюхой. Ой, что вы, что вы, что вы!

Я как раз пытался осмыслить шокирующий подтекст этого заявления, и тут она добавила:

– Когда я была шлюхой, брала не меньше пяти сотен. Я не дешевка.

С этим она вышла из машины и, поднявшись по кособоким ступеням, на прощанье мне помахала. Плавный жест, удивительно изящный и старомодный.

– Как-нибудь заглядывайте, угощу вас кофе, – сказала Роза. – Может быть, не знаю.

Я еще посидел в машине, прислушиваясь к урчанию мотора; зарядил сильный арчуэйский дождь. Наверное, Роза и впрямь была проституткой, но бросила это занятие. Интересно, я ее обидел или всего-навсего позабавил? Сдается, она потешалась надо мной.

Вряд ли я сумею подобрать верное слово. Я довольно часто влюблялся, но теперь совершенно изнемог и уже не понимаю, что это значит. Позже всегда находишь объяснение. Говоришь: «Я был одержим, разыгралась похоть, я обманывался», потому как остывшая любовь всегда кажется чем-то не тем.

Всякий раз влюбляешься чуточку иначе; и потом, слово «любовь» стало расхожим. А должно быть святым и сокровенным. Но именно тогда, в машине, под рокот мотора и стук «дворников» я потихоньку запал на Розу. Назовите это влюбленностью, если угодно. Пожалуй, я не стану спорить.