Нас нет - Мария Коваленко

— Ну, у нас по линии еще Марат с Дамиром^[1] есть, — вспомнила мама. — Племянники твоего папы.

— Подозреваю, они пошлют Павла гораздо дальше, чем каждый раз посылаю я. У них самих по личной империи.

Уже и не помнила, когда в последний раз видела двоюродных братьев. Наши отцы не слишком любили друг друга. Скорее даже ненавидели, потому мы мало общались.

Однако статьи о братьях регулярно мелькали в интернете. В колонках о самых богатых и знаменитых. Так что не знать об их успехах было сложно.

— Всё, хватит об этом «Империале»! — Я бросила сумочку и обняла маму. — Расскажи лучше, как у тебя дела? Что сказали в больнице? Когда операция?

— Лен... Да нормально всё... — Мама как-то странно потупила глаза и отвернулась.

— И почему мне кажется, что ты врешь?

Я наклонилась, чтобы лучше видеть ее лицо. Хотя бы в профиль.

— Мне новые таблетки выписали. Сказали, что они лучше прежних.

— Та-а-ак... А операция?

Грудь сдавило от нехорошего предчувствия.

— Не будет пока никакой операции. Отложили ее.

— Проклятие! — взорвалась я. — Как они могли ее отложить? Эти таблетки... Они тебе не помогают! Мы два обследования в разных клиниках прошли! Кисты с каждым месяцем становятся только больше!

— Дочь... Дочь... — Мама, как всегда, попыталась меня успокоить. — Ну, может, эти, новые, помогут.

— А причину, почему отказали в плановой операции, тебе сообщили?

Ни о каких таблетках я и слушать не хотела. За два года мама перепробовала их столько, что научную диссертацию можно было на основании ее опыта защитить.

— У нас в районе какая-то клиника закрылась... Врач говорил название, но я забыла, — вздохнула мама. — Теперь всех пациентов объединили в одну очередь. И пока что хирургам не до меня.

— Денег хотят? Взятку?

Голова от напряжения начала болеть так сильно, что пришлось распустить волосы.

— Лен, ну что ты сразу о плохом?! У них там сейчас молодых много. Некоторым еще рожать и рожать. Не то что мне!

— Сумму озвучивали? Намекали хоть на что-то?

Я даже не вникала в мамины объяснения. Ясно было и так. Какому-то врачу дали понять, из какой мама семьи, и все «прекрасное» в нашей медицине поперло наружу. Всплыло!

— Дочка! — Теперь уже мама обняла меня. — Какие намеки? О чем ты? По мне разве не видно, какая я богачка? Пенсия как у всех. И зарплата копеечная. Никто ни на что не намекал.

— Конечно...

Так и хотелось поспорить. Но я не стала. Уж мама точно была не виновата в том, что ее здоровье для системы ничего не значило.

— Хорошо все будет. — Теплая сухонькая рука коснулась моего лба и медленно стекла по щеке вниз. — Таблетки помогут. Ничего со мной не случится.

— Мам, я найду деньги. На частную клинику. Не нужно больше экспериментов над собой.

— Даже и не думай! — Мама снова погладила. — Никаких долгов, кредитов или еще чего нам не нужно. Тим скоро от папки из Англии вернется, и так затрат хватит. Новый учебный год. Одежда, обувь, книги всякие. Третий класс — это не шутки.

— Значит у отца его попрошу... У Славы.

Я закрыла глаза и попробовала дышать медленнее, чтобы хоть немного снизить тревогу.

— Лена, я скорее на паперть милостыню собирать пойду, но не позволю тебе унижаться перед этой сволочью! — В голосе мамы зазвенела сталь. — Хватит и того, что он всю молодость тебе отравил. Держит на коротком поводке, как собачонку. Ни личной жизни, ни счастья. Сплошной шантаж. И угрозы.

— Ты сгущаешь краски. Всё не так плохо.

Я почти не врала. За четыре года после развода настолько смирилась с условиями, которые выдвинул Слава, что сейчас уже и не чувствовала никаких ограничений.

Просто ничего не хотела. Только своего мальчика — Тима. Видеть рядом, обнимать, водить в школу и читать книжки перед сном.

— И все равно... прошу. Дочка, не нужно... — Мама заглянула мне в глаза. — Я справлюсь. Мы обе справимся. Только не проси.

Последние слова она произнесла одними губами. Беззвучно. Как молитву.

Больше всего на свете хотелось согласиться и не обманывать. Каждая услуга Славы стоила очень дорого. За одну-единственную свою ошибку, совершенную в девятнадцать лет, я каждый раз платила так дорого, словно ошибалась снова и снова. Без скидок за верность и послушание.

Но кроме Тима и мамы у меня никого больше не осталось.