Шалость: сборник рассказов о любви - Анна Рожкова

– Наталья, ты соображаешь? Ты оставила ребенка какой-то незнакомой старухе, – назидательно вещал Андрей.

– Во-первых, не старухе, а бабе Маше, а во-вторых, почему незнакомой? Она подруга моей мамы, я ее прекрасно помню, – беззастенчиво врала.

В тот момент я готова была лечь костьми, но отстоять присутствие у нас бабы Маши.

– Ты как хочешь, а я – возвращаюсь, – произнес он.

– Только попробуй, я с тобой завтра же разведусь, – прошипела в ответ.

Андрей тяжело вздохнул. Скандалить ему не хотелось, поэтому он нехотя поплелся за мной. Пломбир из упаковки, нарезанный крупными кусками и политый джемом из тюбика в ближайшей забегаловке имел божественный вкус. А кофе из пакетика – вообще предел мечтаний. Я отрывалась по полной. Еще бы не видеть недовольную физиономию Андрея, цедившего кофе из терявшейся в его большой руке чашечки. Впрочем, я старалась не смотреть.

Баба Маша стала жить у нас, взяв на себя львиную долю забот. Я начала походить на человека. Из зеркала на меня уже не смотрел красными глазами "Нафаня". По крайней мере, без труда угадывался пол. Отношения с Андреем тоже налаживались. Как только он в первый раз смог в субботу попить пиво с друзьями, его отношение к бабе Маше резко изменилось в лучшую сторону. Еще бы! У бабы Маши, помимо остальных прекрасных качеств, было одно, делавшее ее просто незаменимой. Она могла быть незаметной. Вообще. Она не лезла с советами, не читала нотаций, не увещевала и ни на чем не настаивала. Могла целый день молчать, пока ее не спросишь или не попросишь о чем-либо. Стасик в ней души не чаял. После традиционных "мама" и "папа", он смешно шепелявил "баба Маса". Мы с Андреем тоже к ней привязались и не представляли жизни без нашей спасительницы.

Время летело незаметно, Стасику исполнялся годик. Мы решили его окрестить. Собрать друзей, знакомых, после посидеть в кафе. Баба Маша отказывалась наотрез. Как только я ее ни уговаривала, как только ни ластилась, как ни умасливала. Нет – и все тут. Я – атеистка, в Бога не верю и в церковь не пойду. Я сдалась. Ну, что тут поделаешь?

Стасику исполнилось четыре, он ходил в садик, я вышла на работу. Ничего не предвещало беды. Утром все, как обычно, разошлись по своим делам. Забрав сына из садика, вернулась домой и увидела на столике в прихожей записку:

"болше ни нужна ухажу ни паминайти лихам"

Я опустилась на пуфик, слезы градом полились из глаз.

– Мама, мама, что случилось? – вопрошал недоумевающий сын.

Он сам был готов зарыдать.

– Ничего, дорогой, ничего, – я прижала к себе малыша, и мы вместе залились слезами. Так нас и застал Андрей.

– Что случилось?

Молча протянула записку. Он прочел. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только брови сошлись на переносице.

– Стасик, разувайся, пойдем кушать.

Кусок в горло не лез. Я пошла в спальню, упала на кровать. Муж, надо отдать ему должное, меня не беспокоил. Было такое чувство, что у меня снова отняли маму. Во второй раз.

Андрей спокойно сказал:

– Ну, что ж, она так решила. Ее решение нужно уважать, – как отрезал.

Я же, втайне от мужа, твердо решила искать бабу Машу. Но как? За столько лет – ни одной фотографии, ни адреса, ни фамилии. "Дура, вот дура, – корила я себя". Но когда баба Маша была с нами, это все казалось неважным. А теперь… Первым делом кинулась к колдунье. Типичная "хрущевка" с загаженным подъездом, воняющим мочой и кошками. Второй этаж. Но вместо обитой дерматином двери – современная железяка, домофон. Позвонила.

– Вы к кому?

– Здесь раньше бабушка жила… – неуверенно протянула я. Я ждала услышать что угодно, но только не это.

– Девушка, я здесь уже двадцать лет живу. Вы ошиблись подъездом.

"Ошиблась подъездом, ошиблась подъездом" – убеждала я себя по пути домой. Убедила. Почти. Кинулась искать мамину тетрадь с записями. Наконец, отыскала адрес соседки, написала письмо. Но уже предчувствовала, каким будет ответ: "Никакой бабы Маши в деревне сроду не было. Была одна, да померла давно". Позвонила подруге, спросила про колдунью, заранее зная ответ: "Ты о чем? Какая колдунья?". Мне стало реально страшно. Я прекратила поиски. Опасаясь за свой рассудок, была вынуждена прекратить.

Годы шли, воспоминания стирались, как рисунок мелком на асфальте. Проблемы, работа, ребенок – закружили, не оставляя места сантиментам. Жизнь идет. Ничего не поделаешь. Самым верным оказался Стасик. Он еще долго спрашивал про бабу Машу. А еще говорят, что детская память – коротка.

Сыну исполнилось семь. Уже первоклассник. Мы с Андреем решили завести второго ребенка – девочку. Всю беременность я слушала уверения подруг, что все дети разные и двух одинаковых не бывает. Форумы и статьи в Интернете это подтверждали. Я верила. Старалась верить. Очень хотела верить. Святая наивность.

С момента своего рождения Верочка не спала. Вернее, не спала я. Она спала, но исключительно на руках или в коляске, непременно движущейся. До шести месяцев бессонные ночи списывались на животик, после – на режущиеся зубки. Рассвет часто заставал меня в кресле со спящим младенцем на руках. Я не молилась богам, вспоминала и звала бабу Машу.

– Баба Маша, где ты?

Верочка не спала всю ночь и капризничала все утро. Днем я не смогла ее укачать даже на руках. Напевая колыбельную, скользила по квартире. Разорвавший тишину звонок не застал меня врасплох. Я знала, кто за дверью.

На пороге стояла маленькая, сухонькая старушка в повязанном под подбородком платочке. Линялый плащ неопределенного цвета, в руках котомка. Не обращая внимания на орущего в кроватке младенца, я уронила голову ей на грудь и разрыдалась.