Найти в себе силы - Элла Фельдбуш

— Сява, ты что? — наконец-то открыла рот Светка.

— А ты сиди. И до тебя очередь дойдет!

Все остальные молча наблюдали за происходящим — все же лучше, чем гогот или одобрительные возгласы.

Дорога в темную спальню показалась Ляле вечностью. Сява волочил ее за собой, а она тупо смотрела на стены, цеплялась глазами за мебель, предметы интерьера, мысленно молила их о помощи, словно они способны были услышать ее. Вещи безмолвствовали, им не было дела до жестокости их хозяина.

Почти всю спальню занимала кованая кровать. Сява щелкнул ночником и толкнул Лялю на ложе. Бутылку он поставил на тумбочку рядом. Бросив на Лялю похотливый взгляд, парень провел руками по ее груди, бесцеремонно расстегнул кофточку… Ляля, до того сидевшая молча, будто загипнотизированная, дернулась, как от удара током, отпрянула назад. Она торопливо стянула рукой борта кофты и, чуть не плача, начала оглядываться по сторонам. Сява только безразлично хмыкнул. Он сам скинул рубашку и принялся с азартом разжимать Лялины пальцы. Их противостояния не хватило надолго — блузка отлетела далеко за кровать. Не в силах выносить этот кошмар, девушка закрыла глаза: хотелось умереть, прямо здесь и сейчас, потерять сознание и больше в себя не приходить.

Ляля чувствовала его влажные поцелуи, язык, силившийся проникнуть в рот, тяжелое дыхание возбужденного самца. Осознав наконец, что на взаимность рассчитывать не приходится, Сява тряхнул ее за плечи:

— А ну смотри мне в лицо! Ну!

Ляля открыла глаза.

— Ты можешь упрямиться сколько угодно, только я по-любому получу то, что мне нужно. Поэтому, детка, мой тебе совет: расслабься и получай удовольствие.

Почему-то Лялю обрадовал звук голоса Сявы: может, еще не все потеряно и можно будет договориться. Но в голову лезла всякая ерунда. Разжав губы, она с трудом проговорила:

— Понимаешь, я не могу, уже поздно, и меня ждут родители. Они волнуются.

— Ничего, я недолго, — буркнул Сява. Быстро расстегнув молнию на Лялиных брючках и легко стянув их, он занялся поясом на собственных джинсах.

Ляля чувствовала, что не может пошевелиться. Ее тело сковал страх. Впервые она ощутила себя в шкуре кролика перед пастью удава. В голове бились лихорадочные мысли: «Нет! Не-е-ет!! Только не это! Что-то надо сказать… сделать… как-то остановить».

Сява начал стаскивать с нее трусики, и Ляля взмолилась:

— Я правда не могу! Нельзя со мной!

— Почему это? — на секунду притормозил Сява, подняв глаза.

«Надо сказать, что у меня СПИД, — сообразила Ляля, — или… или хотя бы сифилис. Надо… О Боже!». И, совершенно этого от себя не ожидая, она пролепетала:

— Потому что это… это у меня в первый раз. Я еще девушка.

Почему-то ей показалось, что это откровение Сяву остановит. Но тот только расхохотался:

— Кого ты лечишь? Знаем мы ваш «первый» раз. Все вы целки после десяти абортов. — Уже не церемонясь, Сява сорвал Лялины лифчик и трусики.

По щекам Ляли текли слезы. Она вскочила с постели, вырвалась из рук парня, умоляя оставить ее в покое. Тщетно. С таким же успехом можно было разговаривать с пустотой. Разгоряченный Сява притянул ее к себе. Не зная, что делать, Ляля хватала воздух свободной рукой за спиной, и внезапно ее пальцы нащупали горлышко бутылки.

Размахнувшись, она что было сил ударила своего мучителя по голове. Раздался глухой стук. Бутылка разбилась вдребезги, по всей комнате разлетелись осколки и брызги мартини. Сява завопил и упал на колени. Он судорожно хватался за голову, пытаясь закрыть широкую рану, из которой хлестала кровь. Ляля от ужаса забилась в угол. На крик сбежалась вся честная компания. Ляля даже не подумала о том, чтобы завернуться в какую-нибудь простыню, а матерная ругань и угрозы Сявиных приятелей окончательно ее парализовали.

Друзья вывели Сяву из спальни, в комнате остался один Кирилл, а Светка с перекошенным от страха лицом прижалась к стене, наблюдая за происходящим.

— Ты чего, сука, творишь? Попутала совсем? — Кирилл склонился над дрожащей и зареванной Лялей.

Она сидела перед ним на корточках, обхватив коленки руками. Худенькие плечи подергивались от рыданий. Ляля вытянула трясущуюся руку в сторону кровати и через всхлипы попыталась что-то объяснить. Но Кирилл был полон решимости отомстить за приятеля.

— Отвечай, я сказал! — почти зарычал он и с размаху ногой ударил Лялю по голове.

Она схватилась за лицо и прижала его к коленям. Света кинулась на подмогу, но, получив удар кулаком в нос, отлетела в сторону и ударилась головой о стену. Ее тело обмякло и медленно сползло на пол. В тот вечер Ляля подругу больше не видела.

— Ну, теперь никто мешаться не будет! Ща с тобой разберемся, — осклабился Кирилл. — Вот тебе, сука, за Сяву! Б… недотрога! Шлюха поганая! — Каждая фраза сопровождалась чувствительным ударом. Кирилл подтащил Лялю к кровати и уж тут дал волю своим бойцовским навыкам: бил кулаками, локтями, коленями. Натешась вдоволь, он сделал шаг в сторону, дабы полюбоваться делом рук своих. Хрупкое девичье тело покрывали кровоподтеки. Лицо было разбито, один глаз спрятался в гематоме, губа разорвана. На рыдания у Ляли сил не осталось, она только тихонько стонала. В голове шумело, казалось, будто стены и потолок комнаты превратились в тяжелый купол, придавивший ее. Ляля уже с трудом понимала, что происходит, накатило какое-то странное безразличие. Хуже, казалось, некуда: каждая клеточка тела болела, было безумно холодно.

Кирилл внимательно посмотрел на Лялю и, видимо, пришел к выводу, что и после «обработки» она выглядит очень даже ничего. Крякнув, расстегнул ремень и подтянул к себе девушку. Ляля как сквозь сон ощутила прикосновения чужих рук, после чего низ живота вдруг пронзила ужасная боль. Она успела понять, что произошло, и тут же потеряла сознание. После Ляля несколько раз приходила в себя: ее обступали какие-то безликие фигуры. От их присутствия становилось больно, но это уже не имело значения. В последний раз, проваливаясь куда-то в холодный мрак, она искренне понадеялась, что умирает.