Лабиринты памяти - Энн Вулф

Ворота цвета кофе оказались открыты. Млисс, в рыжих обтягивающих бриджах и желтой широкой футболке, сидела на траве рядом с палисадником. Рядом с ней стояла чашка дымящегося кофе и деревянная подставка для благовоний с тлеющей палочкой. Трэвор опешил.

— Что это за новости? Ты так обычно сидишь или только сегодня?

Млисс повернула к нему грустные и покрасневшие от слез глаза.

— Не знаю, Трэвор. Я уже ничего не знаю.

Трэвор присел рядом на траву и осторожно заглянул в глаза Млисс.

— Ты плакала? Что случилось?

— Мне впервые за все это время приснился сон.

— Разве это повод для того, чтобы плакать? Прости, — осекся Трэвор. — Я неудачно выразился.

— Мне приснился жуткий кошмар. Я бродила по темному серому лабиринту с вязкими стенами. Я шла по стону, точнее за стоном, раздававшимся из глубины лабиринта. Там была женщина, бледная, измученная, моя точная копия. Она молила о помощи, протягивала ко мне руку. Когда я попыталась подойти к ней, то упала в пропасть. Знаешь, самое страшное — атмосфера, царящая в лабиринте. Но, боюсь, я не найду слов, чтобы описать ее. Все слова блекнут. Остается лишь одно чувство — страх.

Млисс инстинктивно сжалась. Ни дать ни взять — затравленный зверек, ищущий норку, в которую можно было бы спрятаться. Трэвор обнял ее за плечо. Такая хрупкая и беззащитная. Справиться ли он с ее страхами, неразрешенными вопросами? Сможет ли он ей помочь?

— Не печалься. Мы попробуем разобраться в принципе твоего лабиринта и найдем выход из него. Поняла? А еще я принес круассаны с вишней. — Он развернул пакет, вытащил круассан и протянул его Млисс. — Ешь и пей кофе, пока не остыл. А потом пойдем беседовать с соседями, воевать с пылью и перелопачивать полку за полкой в поисках твоей адресной книги.

Млисс улыбнулась. В мутно-хризолитовых глазах затеплился уголек радости. Трэвор, конечно, невыносим, но иногда он бывает таким милым!

Обход соседей не дал абсолютно ничего. Соседи слева (приятная пожилая пара — старичок со старушкой) отнеслись к вопросу участливо и с пониманием, даже пригласили на ланч, от которого Млисс и Трэвор вежливо отказались. Но, к величайшему сожалению обеих сторон, соседи не знали ничего не только о знакомых Мелиссы, но и о ней самой. (Мы, разумеется, читаем ваши книги, признаться не без удовольствия, но вы ведете такой монашеский образ жизни, что узнать о вас что-нибудь представляется невозможным…). И так далее, и так далее. Старушка очень заинтересовалась историей Млисс, но та решила умолчать о подробностях, руководствуясь мудрым принципом «меньше знаешь — крепче спишь». Старичок настоятельно советовал Млисс и Трэвору заходить к ним «на кофе с виски» и энергично пытался всучить девушке книгу о медитации, которая, как он был уверен, обязательно вернет ей память.

Сосед справа (параноидальный тип лет сорока) вышел к ним разве что не с винтовкой. Он с подозрением оглядел пришедших и тот час же предложил им убраться. Но, выслушав тираду Трэвора о том, что «с соседями так нельзя», надел очки и разглядел девушку. Что, в общем, не слишком спасло ситуацию. С Млисс он никогда не общался.

— Ну что я могу тебе сказать, затворница, — озадачено произнес Трэвор. — Напрасно ты не заходила на «кофе с виски» к парочке слева. Они могли бы многое рассказать, будь ты более общительным человеком.

— Нашел в чем упрекнуть, — раздосадованной Млисс было совсем не до шуток — Мне и в голову не могло прийти, что обо мне никто ничего не знает.

— Ладно, не отчаивайся. Какой-нибудь кончик этой веревочки мы все равно вытащим.

Первым делом, придя домой, Млисс принялась за рабочий кабинет. Именно в таком хаосе можно найти что-нибудь дельное. В любом случае, надо следовать интуиции, а именно она заставила ее в день приезда завернуть сюда в первую очередь. Трэвор, как собака-ищейка, рыскал в гостиной, исследуя каждый миллиметр «мягкой комнаты». Вошел в раж, хихикала про себя Млисс. Если еще не утрачена способность подшутить над ближним своим, значит не все потеряно.

Млисс начала с того, что перелопатила кипы бумаг, лежащих на столах. Ничего, кроме набросков и законченных произведений. Она сложила листы аккуратными стопками, разрушив очарование рабочего беспорядка. Но что делать с папками? Вряд ли уже написанные вещи понадобятся ей на столе. Стоит поискать какое-нибудь подобие ящика. Она оглянулась вокруг: тумбочка уже занята какой-то старой печатной машинкой, которая по неизвестной причине до сих пор не была выброшена. Столы, кресло, стул, корзина для мусора и ни одного, даже маленького шкафчика!

Млисс озадаченно присела на корточки — и не зря. Внизу, под поверхностью большого стола виднелся ряд ящичков. И как она раньше не додумалась! Вместо того чтобы исследовать поверхность стола, надо было всего лишь заняться его внутренностями!

Млисс один за другим выдвигала ящики, вываливая на пол их содержимое. Какие-то ключи, старые пожелтевшие журналы, справочник по литературоведению. Господи, неужели она настолько одинока, что у нее нет ничего, кроме творчества и того, что ему сопутствует. В спальне она нашла хотя бы благовония. И даже вспомнила, как ими пользоваться, но здесь! Да, спальня была намного богаче сведениями о Млисс.

Стоп. Что это? Синяя измятая тетрадь в клетку. Млисс открыла тетрадку. Какие-то расчеты, цифры, неловкие попытки расписаться («Линс» с закорючкой). Школьная тетрадь? Но зачем она ей в рабочем кабинете? Жест, который Млисс сделала после, сложно объяснить чем-то кроме инерции — всего, что осталось от ее воспоминаний. Она перевернула тетрадь вверх ногами и открыла последнюю страницу. День, месяц, год и текст, написанный корявым размашистым почерком. Дневник! Конечно же, это ее дневник! Дневник Мелиссы Линсей!

… Сегодня у меня счастливый день: Грэйс наконец решила расстаться с вольной жизнью и выходит замуж за Франческо. Несколько часов назад я узнала об этом. Они пришли вдвоем, такие молодые, красивые, полные жизни и счастья. Франческо, которого я теперь (конечно, с разрешения его и Грэйс) называю на наш лад Фрэнком, преподнес мне восхитительный букет белоснежных роз. Я ему теперь как сестра, сообщил он мне. Свадьба будет через месяц. Они решили обойтись без пышной церемонии (Грэйс настояла), на празднике будут только самые близкие друзья и моя скромная персона. Боже мой, как я рада за Грэйс! Она всегда была гораздо более открытым и дружелюбным человеком, чем я, за что и вознаграждена таким чудом как Франческо. Они изумительная пара, сразу заметно, что не могут надышаться друг на друга. Фрэнк подарил ей роскошное кольцо с розовым бриллиантом — он настолько же щедр, насколько богат. Одно безумно огорчает меня — Грэйс сразу после свадьбы уезжает в Геную, к мужу. Она клянется, что будет постоянно навещать меня, да и я (если, конечно, позволит мой ужасный характер) буду приезжать к ней в гости. Далекая Италия… Не представляю себе, как переживу разлуку с сестрой! Ведь сейчас мы видимся по несколько раз в месяц. Одиночество, одиночество… С каждым годом я погружаюсь в его пучину все больше и больше. Оно затягивает меня, как спрут, в свои глубины. Но сейчас не время огорчаться — сестра выходит замуж! Пусть хотя бы кого-то из нас жизнь щедро одарит своими милостями. Вчера я закончила «Сок безумия». Получилось странно, но интересно…