Дикий горный тимьян - Розамунда Пилчер

В соседней комнате телефонный разговор закончился, и Оливер включил телевизор. Однако большинство каналов уже кончили работать, и, в конце концов, он тоже решил идти спать. Она слышала, как он ходил по комнате, выключая лампы, а затем направился в ванную. Она положила книгу. Шаги Оливера пересекли небольшую площадку и остановились перед дверью в ее спальню. Она слышала, как повернулась ручка, и дверь открылась. В проеме возникла его долговязая фигура, силуэт которой выделялся на фоне ярко освещенного коридора.

— Еще не спишь?

— Нет, — ответила Виктория.

Они говорили тихо, чтобы не разбудить спящего ребенка. Оливер, оставив дверь открытой, подошел к кровати и сел на край.

— Звонил приятелю. Ничего важного.

— Я тебе постелила.

— Знаю, уже видел.

Похоже, уходить он не собирался.

— А что ты собираешься делать завтра? — спросила она. — С Томасом?

Он улыбнулся:

— Я решу это завтра. — Он дотронулся до книги. — Что читаешь?

Это была книга в мягком переплете. Виктория показала ему обложку.

— Это одна из тех книг, которые можно перечитывать вновь и вновь. Примерно раз в год. Я беру ее и как будто снова встречаюсь со старым другом.

Оливер прочитал заглавие вслух:

— «Орлиные годы».

— Читал?

— Может быть.

— Ее написал человек по имени Родди Данбит. В ней рассказывается о жизни маленького мальчика в Шотландии между двумя мировыми войнами. Это автобиографическая книга. Он пишет о себе и своих братьях, которые росли в прекрасном доме под названием Бенхойл.

Оливер положил руку на ее запястье. Ладонь была теплая, пальцы сильные, и ласковое прикосновение было очень нежным.

— Это было где-то в Сазерленде. Вокруг дома высились горы, а рядом плескалось их собственное озеро. У него был сокол, который прилетал и брал пищу прямо из его рта…

Его рука поползла вверх по ее обнаженной руке, слегка надавливая и массируя.

— …и ручная утка, и собака по кличке Берти, которая любила яблоки…

— Я тоже люблю яблоки, — сказал Оливер.

Он взял длинную прядь волос с ее шеи и положил на подушку. Она слышала, как громко бьется ее сердце. Кожа в том месте, где он ее гладил, как будто горела. Она продолжала говорить, отчаянно стараясь звуком своего голоса заглушить эти тревожные отклики плоти.

— …там была поляна у водопада, куда они часто ездили на пикники. И еще ручей, бежавший через пляж, а в горах водилось много оленей. Он пишет, что водопад был сердцем Бенхойла.

Оливер наклонился и поцеловал ее в губы, и поток слов, наконец, прекратился. Она знала, что он все равно ее не слушает. Потом он отбросил покрывавшие ее одеяла и просунул руки ей под спину; его губы оторвались от ее рта и, пройдясь по щеке, приникли к ямке на шее.

— Оливер…

Она произнесла его имя и остановилась. Когда он ушел от нее три года назад, она вся как бы застыла, но сейчас под тяжестью и теплом его тела она согрелась, ее решимость растаяла, и в ней пробудились давно забытые инстинкты. Она было подумала «ну, нет» и уперлась руками в его плечи, стараясь оттолкнуть его, но он был в тысячу раз сильнее, и ее слабое сопротивление было жалким и бессмысленным, как попытка сбросить с себя огромное дерево.

— Оливер, нет.

Она могла бы и не произносить эти слова вслух. Он просто продолжал нежно ласкать ее, и скоро руки ее, как бы сами собой, сползли с его плеч и под курткой обвились вокруг его спины. От него пахло чистотой и бельем, высушенным на свежем воздухе. Она почувствовала на себе, сквозь тонкую хлопковую рубашку, его грудную клетку, твердые мускулы под кожей. Услышала, как он сказал:

— Теперь ты уже не притворяешься.

Последние остатки здравого смысла заставили ее сказать:

— Оливер, здесь Томас…

Ей показалось, что ее слова его позабавили и он беззвучно смеется. Он отодвинулся от нее и встал, возвышаясь над ней во весь свой рост.

— Это легко устроить, — сказал он и поднял ее на руки так же легко и просто, как носил собственного сына. Ей казалось, что она невесома, что у нее кружится голова, и стены ее спальни вдруг завертелись и поплыли, и он понес ее сквозь открытую дверь через освещенную площадку в темноту свежепроветренной маленькой гардеробной. Она все еще пахла камфарой, и кровать, на которую он ее опустил, была узкой и жесткой; шторы шевелил легкий ветерок, а накрахмаленная наволочка, когда она коснулась ее шеи, оказалась прохладной.

Вглядываясь в темноту, где с трудом можно было различить его лицо, она сказала:

— Я не хотела, чтобы это случилось.

— Зато я хотел, — сказал Оливер, а она подумала, что ей надо бы рассердиться, но теперь уже слишком поздно. Потому что теперь она уже хотела этого.

Много позже — а она знала, что это было много позже, потому что она слышала перезвон каминных часов, которые пробили два, — Оливер поднялся на локте и склонился над Викторией, ища в темноте пиджак, чтобы достать из кармана сигареты и зажигалку. Язычок пламени на секунду осветил небольшую гардеробную, потом в ней снова воцарилась благодатная темнота, и виден был лишь кончик горящей сигареты.

Она лежала на его полусогнутой руке, положив голову ему на оголенное плечо.

— Хочешь, будем строить планы?

— Какие планы?

— О том, что мы будем делать завтра. Ты, я и Томас.

— Разве я еду с вами?

— Конечно.

— Разве я сказала «да»?

Он засмеялся и, поцеловав ее, сказал «да».

— Я не хочу больше страдать.

— Не нужно так бояться. Тебе вообще нечего бояться. Просто небольшой отпуск, перемена обстановки. Много смеха. Много любви.

Виктория не ответила. Ей нечего было сказать, мысли ее путались. Она только знала, что в первый раз с тех пор, как он оставил ее тогда, она снова обрела чувство покоя и умиротворенности. И завтра или послезавтра она уедет с Оливером. Она снова доверилась ему. На радость или на горе. А вдруг в этот раз что-нибудь да получится. Вдруг он переменился? И теперь все сложится иначе? Если он сумел так сильно привязаться к Тому, то есть вероятность, что он сможет отнестись серьезно и к другим людям. Понять, что такое верность и постоянство, что такое любовь. Но как бы там ни было, жребий брошен. Назад дороги нет.

Она глубоко вздохнула, но вздохнула скорее от сумятицы в голове, нежели оттого, что чувствовала себя несчастной.

— Куда же мы поедем?

— Куда ты захочешь. Интересно, есть ли пепельница в этом темном чулане?

Виктория, протянув руку, нащупала пепельницу, которая, она знала, стоит на тумбочке, и протянула ее Оливеру.