Поцелуй аиста - Тамара Лисицкая

Дама в окошке умело вбрасывала на поднос свежие порции омлета, при этом зорко поглядывала за тем, что происходит в столовой.

— Так, девочки! Куда тарелки понесли? С собой только лежачим, а вы сидячие!.. Эй! Красавица! А за собой убрать? Это тебе не ресторан, тут совесть иметь надо!.. Кто компот не брал? Полная кастрюля компота, я его назад не повезу, чтоб выпили мне!..

И все это без злобы, а задорно, с огоньком.

Впереди, в трех беременных от меня, журналистка Александра в наушниках. Не хочет слышать местное радио — повариху, слушает свое.

Я еще раз оглянулась на беременных. Кто-то из них получит квартиру. Интересно, кто? А ведь еще могут кого-то довезти или по срочной забрать прямо в Новый год?

— Всем физкульт-привет!

И немедленно все беременные сморщились и закашлялись, будто каждую обдали ее личным раздражающим запахом, от которого мутит.

Милка.

Сверкая стразами, как утренними звездами, она вошла в столовую и счастливо осмотрелась.

— Яковлевна, привет!

— Здорово, Милка! — повариха обрадовалась, заулыбалась. — Что? Опять пожрать?

— Не, потрындеть охота!

— А, ну, давай-давай…

— Че на обед будет?

— Вона, смотри в меню, не слепая же?

— Ай, лень мне. Я масло заберу, раз никто не ест?

— Забирай, только не тресни! И так, вон, задницу вырастила — скоро убежит.

Журналистка Александра застонала и вышла из очереди. Потянулись к выходу и многие другие беременные, которые не могли слышать этот ужас.

— Какой кошмар! Безобразие! Надо главврачу пожаловаться!

Милка с удовлетворением смотрела на организованное ею движение масс и почесывала живот.

Мне бы тоже уйти, но тогда я, во-первых, столкнусь с Милкой у входа, а во-вторых, точно останусь без завтрака — без еды, без паечки, без божественного омлета, без манны больничной, без пира во время чумы… Втянув голову в плечи, пригибаясь и не глядя вокруг, я добралась до окошка.

— Так, это кто у меня? — грозно спросила Яковлевна. — Когда поступила?

— Вчера днем.

— Какая палата?

— Тринадцатая.

Яковлевна зависла, цепким взглядом сканируя мою сомнительную личность.

Мне пришлось расправить плечи, как на фото на паспорт, и честно посмотреть в ее румяное лицо.

И… Ох…

Яковлевна была очень толстой. Невероятно, гигантски толстой, слонообразной. Окошко прятало ее, оставляя миру только пухлую руку и три шустрых подбородка. Но теперь у меня была возможность видеть ее всю. Вернее, даже так я видела ее не всю. Тело Яковлевны заканчивалось где-то за рамками траектории взгляда.

Еще она тяжело дышала, посапывая на вдохе и похрипывая на выдохе.

Я забыла, зачем шла.

— Спокуха. Яковлевна, это моя подружка!

И на мое плечо шлепнулась рука в розовом.

— Мы с ней… — Милка наклонилась поближе к окошку, — за квартирой пришли. Понимаешь, да?

— А-а-а, — уважительно сказала Степановна и шмякнула новую порцию омлета. — Ну, так и про меня не забудьте…

— А как про тебя забудешь? Ты, вон, здоровая какая!

— Я те щас! — Яковлевна не зло замахнулась на Милку черпаком. Милка заржала и забрала мой омлет себе.

Следующие пятнадцать минут я провела в компании Милки, омлета, компота и масла с батоном, никуда не уходя. И не потому, что есть можно было только в столовой, а отделаться от Милки не получалось, а просто я не могла оторваться от Большой Яковлевны, и все остальное перестало меня волновать. Господи ты, Боже мой… А как она бегает, а как наклоняется? Если я со своим животом не могу и половины опций толком выполнить, то что в ее жизни происходит? На чем она спит? Где одевается? Есть ли у нее муж, дети, секс? Ну, хорошо, секс… ну, допустим, ей в ее сто лет секс уже не очень нужен, но… где ее человеческая, женская… ну, не знаю… гордость? Вот такую себя терпеть? Как?

— Короче, я все узнала. Пока три претендентки на хату — ты, твоя соседка, которая в наушниках, и эта… Звезда из двенадцатой. «Блатная» с телика. Причем у ей срок уже пришел, там сорок недель, но видно, тянут ее, не дают рожать до Нового года. Я знаешь че решила? Буду к вам ходить и этих двух нервировать, чтобы они быстрей разродились! Как план?

— Милка… А… почему она такая… полная?

— Хто?

— Ну, повариха эта… Яковлевна?

Милка пожала плечами, а потом совершенно легко и естественно развернулась и крикнула:

— Яковлевна! Вот тут подружка моя интересуется, ты чего такая толстая, а?

Я чуть не умерла от стыда, но Яковлевна только удивленно выглянула в окошко, взвесила меня взглядом…

— Щас.

— Щас, — перевела Милка, оборачиваясь. — Ну, так что? Доведем «блатную» до родзала? Я уже все про нее разведала… Как ее там… Инна… Берестова… Не знаешь? Ну, я тоже не знаю, но говорят, что известная. На телике работает. Муж у ей очень крутой, на черной бэхе ездит. Тоже на телике, только в директорах. Короче, там мафия, все куплено, йогурты все время жрет. А я не люблю, когда простой народ угнетают.

Я до сих пор никак не могла прийти в себя после знакомства с Яковлевной. Как же так? Как же так?

Мы остались одни в столовой. И как только последняя беременная покинула поле завтрака, к нам вышла сама Яковлевна.

Это явление нельзя было сравнить со стихийным бедствием — оно все же не несло разрушительной силы ни для чего, кроме моей психики. Но это точно не было обычным появлением человека в поле зрения других людей. Это был какой-то сигнал, знак, иначе она, Яковлевна, просто не могла бы ровно стоять… А я — ровно сидеть, видя ее.

— Ну, че, подружки? Как дела?

— Пучком. Садись. Яковлевна, только стул не поломай…

— Пошла ты…

— Ай, я там была. Там тоже скучно…

Они обе засмеялись, им было весело и хорошо.

— Ну? — Яковлевна воткнулась в меня взглядом. — Че хотела?

— Да нет, что вы…

— Хотела — спрашивай, че?

— Все в порядке, правда!

Милка не выдержала:

— Яковлевна, не слушай ее. Она у меня интеллигентная, не умеет понятно объяснять. Давай, говори, что ты такое жрешь, что тебя так разносит?

— Да ниче не жру, веришь?

— Неа.

— Да говорю — не жру! А ты думаешь, что все повара, типа, жрут и жрут?

— Ну, так да.

— Не, другие жрут, а я — не… Я только иногда, не часто…

— Так чего тогда?