Победитель получает все - Дженнифер Доусон

После смерти отца ему пришлось вкалывать как проклятому.

После получения известия о гибели отца в автокатастрофе, жизнь его сразу и резко изменилась, теперь он все время пребывал в лихорадочном состоянии. Перед ним возникла даже не куча, а целая гора проблем, которые из всей семьи никто, кроме него, не смог бы решить. Пока мать, очень тяжело переживавшая смерть мужа, занималась лечением Мадди, он зарабатывал деньги, чтобы оплачивать счета и долги. Несколько лет он трудился, забывая о сне и отдыхе, без передышек, и думая только о делах. Уйдя с головой в работу, он как бульдозер сметал все препятствия со своего пути.

И затем в один прекрасный день, оглядевшись вокруг, Шейн вдруг осознал масштаб им сделанного. Он всех спас. Его матери больше не надо было работать ни одного дня в ее жизни. Братья и сестра выросли. После стольких лет ему – тому, кого раньше все считали бездельником и бестолочью – удалось создать успешную компанию с многотысячным штатом служащих и чистой прибылью, удивлявшей даже его самого.

Итак, ситуация в корне переменилась, теперь все обстояло более чем благополучно. Бедствия и тревоги остались в прошлом. Умри он завтра, его близким больше не надо было бы ни о чем волноваться. Он все предусмотрел. Он позаботился о том, чтобы то страшно тяжелое положение, в котором все они очутились, больше не повторилось никогда.

Спокойно жить ему мешало только одно: панический стиль поведения, въевшийся в его душу и сердце, словно ржавчина. Шейна непрестанно мучило одно странное, неприятное ощущение, что беды и несчастье всего лишь в одном единственном шаге от него.

Он нахмурился: ему не нравился ход его мыслей.

Надо было руководить компанией, пробивать новые контракты и подряды, а не заниматься самоанализом, который отвлекал его от деловой переписки по электронной почте. Шейн сосредоточился на письме от вице-президента его компании, внес необходимые замечания и открыл следующее послание.

На часах уже была полночь.

Вдруг дверь тихо открылась, и на кухню вошла, к его несказанному удивлению, не Мадди, не Митч, не кто-либо другой, а сама Сесили.

Заметив его, она вскрикнула и запахнула на себе шелковый халатик.

– Боже, как ты меня напугал! Ты хочешь, чтобы у меня был инфаркт?

Он ухмыльнулся. Смутное ощущение внутреннего дискомфорта сразу исчезло.

– Милочка, я уже давно здесь, скорее ты напугала меня своим внезапным явлением.

Сесили перетянула талию поясом, слишком туго, на его взгляд:

– Не называй меня милочкой. Это так вульгарно!

Шейн усмехнулся, ему внезапно стало интересно: есть ли у нее что-нибудь под халатиком.

– Где это ты пряталась до поздней ночи?

– Запомни, высокомерный осел, я никогда не прячусь. Если тебе так хочется знать, то все это время я спала.

– Ага, и проснулась, как я вижу, в дурном расположении духа. – Шейн вытянул ноги, рассматривая ее с самым живым интересом, жалея, что света явно недостаточно.

– А ты что здесь делаешь в столь поздний час? – резко спросила Сесили, выходя на середину кухни.

– Деловая переписка. – Он махнул рукой на горевший в темноте дисплей.

– А-а, – протянула Сесили, обхватывая себя руками. – В таком случае не буду тебе мешать. Только выпью воды и уйду.

– Чашки в третьем шкафчике слева. – Он указал рукой, где именно.

Она направилась к шкафчику, ее движения отличала особая, натренированная грация, свойственная девочкам из богатых семей.

Шейн рос в более простой семье, где не воспитывалось умение грациозно двигаться, поэтому он не обращал внимания на такие мелочи, однако Сесили сумела изменить его точку зрения. Несомненно, она много лет занималась балетом, – он был готов побиться о заклад.

Сесили потянулась за стаканом. Она приподнялась, встала на цыпочки, ее спина слегка выгнулась, икры напряглись. Лунный свет, падавший сквозь окно, обрисовал ее стройную фигуру, и у Шейна моментально пересохло во рту. Это была другая Сесили, со спутанными после сна волосами и заспанным, но удивительно нежным лицом, растерявшая весь свой внешний глянец.

Она была удивительно красивой. Его напрягшийся член, по-видимому, считал точно так же. Красивым было не только ее лицо. В ней было нечто такое, что обожгло его, от восхищения у него перехватило дыхание.

Один день возле нее развеял все его прежние заблуждения, больше он не мог заставить себя держаться от нее на расстоянии. Загадка ее красоты волновала и требовала разрешения.

Шейн хотел ее и был полон решимости добиться этой цели.

Она подошла к автомату с водой, наполнила стакан и сделала один-два глубоких глотка. Изящные очертания подбородка и шеи напомнили ему недавнее происшествие, когда быстро и сильно бившаяся под его пальцами жилка на ее шее выдала в ней страстную натуру.

Она повернулась и посмотрела на него, упершись согнутой в колене ногой в панель автомата с водой.

– Ты чего так смотришь?

Шейн уже успел все обдумать и решил действовать напрямую, полагая, и не без оснований, что грубоватая откровенность будет лучшим выходом.

– Ты потрясающая женщина, невозможно оторвать от тебя глаз.

– Хм, даже если я тебе не нравлюсь? – Она вопросительно выгнула брови, втайне обрадовавшись его комплименту.

Шейн захлопнул ноутбук.

– Наверное, раньше я что-то недопонимал. Хотя и сейчас я не могу твердо сказать, нравишься ты мне или нет, ведь я недостаточно тебя знаю. Я полагаю, ты очень стараешься сохранять дистанцию, и нельзя не признать, раньше это работало.

Сесили отвела глаза и, рассеянно глядя на компьютер, сделала еще пару глотков. Поставив стакан на гранитную столешницу бара, она не без иронии обронила:

– Как я погляжу, у кого-то больше нет необходимости отвечать на электронную почту?

Шейн опять окинул всю ее фигуру быстрым взглядом, не пропуская ничего – ни нежной округлости груди, ни изящной стройности ее ног, ни того, что скрывалось под одеждой, обтягивающей ее бедра.

– Интересно, что у тебя под халатом?

Ее неожиданный, грудной и волнующий смех поразил его. Он посмотрел на ее рот, более подходящий порнозвезде, чем кандидату в члены конгресса, и им сразу овладело желание; страсть до дрожи в пальцах и ломоты в одном месте, значительно ниже, охватила его.

– Так я тебе и сказала!

Она бросала ему вызов, в этом не было сомнений.

– Ну что ж, можешь и не говорить. Я могу сам определить.

Сесили склонила голову и задумчиво проговорила:

– Чего ты хочешь, Шейн? Какую игру ты затеял?

Ему нравилось то, как она произнесла его имя. А еще ему нравилось то, что она не уклонялась от темы, больше всего его интересующей.