Остров бесконечной любви - Диана Чавиано

Задолго до начала приготовлений к Празднику зимы алтари семьи Вонг уже сияли, украшенные свечами и цветами. Молитвы женщин звучали в морозном воздухе – они просили еще об одном годе здоровья и процветания. Куй-фа подошла к алтарю бога очага и смазала его губы нектаром из северных ульев. Вот какой язык слушали и понимали боги: сладкий мед и пахучие цветы, изысканные курения и яркие одежды, которыми люди одаривали их раз в год. Много меду подарила Куй-фа богу, которому предстояло подняться к богам небесным, донести до них земные сплетни и просьбы. После такого угощения женщина была уверена, что Сиу Мэнд вернется живым и невредимым.

Вся эта суматоха обернулась для Паг Ли передышкой. Уроки отменили, больше того, ни у кого из взрослых не было времени, чтобы им заниматься. Вместе с друзьями он бегал по полям, запускал в небо ракеты и любовался по вечерам фейерверками. К вящей радости мальчишки, именно в это время года Мэй Лэй выпекала сахарное печенье, которое сорванцы таскали у нее при первой возможности, хотя знали, что старушка и так угостила бы их; однако в этом и заключалась бо́льшая часть удовольствия – прятать лакомство и потом поедать тайком.

Каждый вечер Куй-фа подходила к алтарю и заново смазывала губы божества медом.

– Расскажи повелителю Первого Неба, как я воспитываю сына. Я одна. Мне нужен отец мальчика.

И вот сквозь дым благовоний начинало казаться, что бог приоткрывает губы и улыбается.

Однажды вечером Сиу Мэнд неожиданно возник на пороге. Кожа его задубела на солнце, а безмятежное выражение лица изумило всю семью. Пока муж Куй-фа жил на острове, он общался с дедушкой Юаном и отвечал за сбыт первых грузов свечей, статуэток, ладана, амулетов и других предметов культа, которые отправлял в Гавану Вэн.

Ослепленный этим городом света, молодой человек почти позабыл свою родину. Сам он считал, что это случилось по вине дедушки, в доме которого он и жил. Старик получал от республиканского правительства пенсию за то, что побывал мамби́ – так называли на Кубе повстанцев, воевавших против испанской метрополии. Его жизнь, полная опасностей и приключений, только добавляла очарования острову.

Каждый вечер вся семья усаживалась слушать рассказы Сиу Мэнда об острове, вышедшем, казалось, из легенды времен династии Хань, – с его экзотическими фруктами и скопищем удивительных существ, неповторимых в своем разнообразии. Самыми интересными были истории про самого дедушку-мамби, который приехал на остров еще совсем юным и познакомился с необыкновенным, можно сказать просветленным, человеком, и речи его были столь зажигательны, что дедушка Юан присоединился к нему в борьбе за всеобщую свободу. Так он сделался мамби и пережил десятки приключений, о которых рассказывал Сиу Мэнду, покуривая длинную трубку на пороге своего дома. Прошло пять лет, и вот настало время молодому человеку возвращаться, и он снова отправился в путь, раздираемый противоречивыми желаниями – воссоединиться с семьей и никогда не покидать этот чудесный край.

Прошло уже много времени, Сиу Мэнду никак не удавалось позабыть соленый прозрачный воздух острова; но воспоминания эти запутались в молчаливых сетях памяти, задохнулись в более насущных делах. Задули новые ветры, принесли известия о гражданской войне, угрожающей изменить лицо страны. А еще поговаривали, что японцы наседают с востока. Но это были разрозненные слухи, набегавшие и уходившие в сезон дождей, и никто в округе не обращал на них внимания.

Вот в каких обстоятельствах семья готовилась встречать новый год Крысы. Еще через два года завершится полный цикл с рождения Паг Ли и наступит новый год Тигра. Малыш родился в стихии огня, а следующий цикл будет земной. Как бы то ни было, Сиу Мэнд подумал, что пора подыскивать мальчику супругу. Куй-фа возражала – по ее мнению, спешить не стоило, – однако муж ее не слушал. После долгих колебаний и тайных совещаний с дядюшкой он решил переговорить с отцом одной из молодых претенденток. Был совершен обмен подарками между семьями, произведены все предварительные ритуалы, после чего взрослые вернулись к своим делам в ожидании важного события.

И вот однажды вечером пришла война.

Высокий бамбук зеленел на солнце, всходы колыхались на ветру, словно морские волны. Куй-фа в спальне вышивала узор на туфельках, как вдруг услышала крики:

– Идут! Идут!

Повинуясь инстинкту, женщина кинулась к тайнику, где хранились драгоценности, схватила сверток размером с ладошку и сунула за пазуху. И прежде чем крики раздались снова, она потащила Паг Ли к двери. На пороге они столкнулись с Сиу Мэндом. По лицу его катился пот, одежда была в беспорядке.

– В поле! – завопил он.

– Няня! – Куй-фа махнула рукой в сторону кухни. – Няня!

– Оставь ее! – приказал муж, выволакивая Куй-фа из дома. – Она наверняка убежала вместе с остальными.

Они не пробежали и сотни шагов до посевов, когда раздались первые выстрелы. Родители с сыном бросились в заросли тростника. Острые листья царапали лица и резали кожу, но Сиу Мэнд заставлял всех идти вперед. Чем дальше они уйдут, тем будет надежнее. Беглецы углублялись в заросли, а за спиной гремели выстрелы. У Паг Ли зудело все тело, но отец не разрешал останавливаться. Только когда артиллерийские залпы превратились в глухой рокот, Сиу Мэнд позволил им отдохнуть.

Они как могли устроились в зарослях тростника, однако в ту ночь никто не сомкнул глаз. Время от времени до них доносились крики. Куй-фа в отчаянии заламывала руки, представляя, чьи это могут быть голоса, а мальчик подвывал от ужаса и усталости.

– По крайней мере, мы живы, – пытался успокоить своих Сиу Мэнд. – А если так, то, возможно, другие тоже живы… И мы их найдем.

Луна взошла над их головами – такая же влажная, как и роса, которой пропиталась одежда. Обнимая сына, Куй-фа подняла взгляд к серебряному диску, который так напоминал ей лик Гуаньинь, богини милосердия, и женщине показалось, что небо плачет вместе с ней. Или это только слезы луны губят сейчас посевы? Сиу Мэнд крепче прижал к себе жену и сына. Так они втроем и просидели до самого утра.

Выстрелы звучали все реже, пока не стихли совсем. Куй-фа вздохнула с облегчением, разглядев солнечный диск среди длинных острых листьев, но Сиу Мэнд не позволил покинуть убежище. Они провели в тростнике весь день, терзаемые насекомыми, голодом и жаждой. И лишь когда солнце снова ушло за горизонт и на небе засверкали звезды, Сиу Мэнд решил, что можно сдвинуться с места.

Охваченные страхом беглецы вернулись по своим следам к краю поля, и там Сиу Мэнд приказал остановиться.

– Я пойду туда, – сказал он жене. – Если не вернусь, разворачивайся и убегай.

Куй-фа застыла в ожидании, страшась в любой момент услышать предсмертный крик мужа, но в наступившей тишине до ее ушей долетал только стрекот сверчков. Женщина вспомнила о спрятанных в одежде драгоценностях. Нужно было подыскать для них более надежное место. И то, что мужа не было рядом, навело ее на мысль. Да, есть место, где никто их не отыщет…