Навеки твоя Эмбер. Том 1 - Кэтлин Уинзор

Тут послышался стук в дверь, Эмбер вскочила открыть, но не успела она подойти, как полногрудая женщина средних лет, задыхаясь, торопливо влетела в комнату; от ее энергичных движений шелестели юбки из тафты.

Это пришла мадам Дарнье, тоже парижанка, прибывшая в Лондон на волне всеобщей бешеной франкофилии, бушевавшей среди аристократии. В черных волосах мадам виднелись седые пряди, щеки пылали, а на передней части накладных локонов красовался большой бант из зеленого атласа. Одетая в плотное блестящее черное платье с довольно глубоким вырезом, она, как истая француженка, стремилась выглядеть элегантной, а не смешной. Рядом с ней суетилась бедно одетая молодая девушка с большим деревянным позолоченным ящиком в руках.

— Быстрее, — возбужденно вскричала Эмбер и хлопнула в ладоши, — дайте посмотреть!

Мадам Дарнье, не переставая болтать по-французски, жестом указала помощнице, куда поставить ящик. Та водрузила свою ношу на стол, а мадам небрежно смахнула с него зеленую шерстяную юбку и полосатую полотняную нижнюю юбку Эмбер. Затем широким жестом откинула крышку и одним махом извлекла свое детище, высоко подняв платье на вытянутых руках. И Эмбер, и парикмахер ахнули, пятясь назад; помощница мадам Дарнье сияла от гордости, разделяя триумф своей хозяйки.

— О-о-ох… — только и смогла выдохнуть Эмбер.

Она ничего подобного никогда не видела.

Платье из атласа черного и медового цвета с заостренным корсажем, глубоко вырезанным округлым декольте, с пышными рукавами до локтя и широкой собранной юбкой дополнялось второй юбкой из тонких черных кружев. Плащ — из бархата такого же медового цвета на черной атласной подкладке с капюшоном, окаймленным черно-бурой лисой. Кроме того, к наряду прилагался кружевной веер, длинные надушенные перчатки цвета беж, большая муфта из лисы и черная бархатная маска, без которой ни одна благородная леди не выходила в публичное место. В общем, здесь были собраны все аксессуары модницы.

— О, дайте-ка мне надеть это!

Мадам Дарнье ужаснулась:

— Ни в коем случае, мадам! Сначала надо сделать лицо!

— Ну, конечно! Сначала — лицо! — как эхо повторил месье Бодлер.

Они вернулись к столику — все четверо. Мадам Дарнье развернула большой лоскут красного бархата и разложила его содержимое: флаконы и флакончики, баночки и бутылочки, маленькие китайские коробочки, кроличьи лапки, щеточки для бровей, тонкие книжечки красной испанской бумаги, карандаши и мушки. Эмбер оставалось только тихо повизгивать, когда ей начинали выщипывать брови, но потом она молча терпела в состоянии полного восторга от своего преображения. За полчаса работы, споря, болтая, переругиваясь, они превратили ее в утонченное, сверкающее искусственное существо — светскую даму, во всяком случае — внешне.

Теперь она подготовилась для облачения в платье, то есть к главному предприятию, ибо нельзя допустить ни малейшей морщинки, как ни одного неверно лежащего волоска в прическе, ни лишнего мазка помады и пудры. Все трое тщательно осмотрели ее лицо, при этом мадам Дарнье попеременно то прищелкивала языком, то ругалась, то визгливо кричала на девушку-помощницу и месье Бодлера. Наконец они надели на нее платье. Мадам подтянула декольте вниз так, что обнажились плечи, вложила ей в руку веер и приказала медленно пройтись по комнате, а потом повернуться лицом к ней.

— Боже мой! — воскликнула она удовлетворенно. — Да вы же вылитая мадам Пальмер!

— А кто это — мадам Пальмер? — поинтересовалась Эмбер, оглядывая себя в зеркало.

— Любовница его величества, — мадам Дарнье прошуршала через комнату к Эмбер поправить складку, подтянуть рукав на четверть дюйма и разгладить крошечную морщинку на корсаже. — Во всяком случае, сегодня, — нахмурившись, пробормотала она, целиком поглощенная своими манипуляциями. — На следующей неделе… — и она пожала плечами, — возможно, другая.

Эмбер была польщена комплиментом; но теперь, когда она, наконец, была совсем готова, ей хотелось выйти на люди. Она ощущала себя новенькой и скрипучей, как конфетная обертка, но внутри она чувствовала нервную дрожь, и руки стали влажными: «А вдруг я не понравлюсь ему такая! — Ей стало страшно до тошноты. — Ну почему же он не идет!»

Она услышала звук открываемой двери и его голос:

— Эмбер! Можно войти?

— О! — она прижала руку к губам. — Он здесь! Быстро! Быстро!

Эмбер выпроводила всех из комнаты, и они в мгновение ока исчезли вместе со своими коробками, флаконами и гребенками. Кланяясь и почтительно приседая, они не могли удержаться от искушения бросить взгляд из-за плеча, любопытствуя, как он отреагирует. Эмбер стояла посреди комнаты — губы приоткрыты, она едва дышала, глаза горели от возбуждения и ожидания. Брюс, улыбаясь вошел, потом внезапно остановился и замер от удивления.

— Боже праведный! — тихо произнес он. — Как же ты прекрасна!

У Эмбер сразу отлегло от сердца.

— О… я нравлюсь тебя такая?

Он медленно подошел ближе, взял ее за руку и чуть повернул. Эмбер глядела на него через плечо, не желая упустить ни малейшего признака удовольствия на его лице.

— Ты — воплощенная мечта любого мужчины.

Потом он взял в руки ее накидку.

— Ну, куда же мы пойдем?

Она точно знала, чего ей хотелось, и жаждала этого:

— Я хочу пойти в театр. Он усмехнулся:

— Значит, театр. Но надо поспешить. Уже почти четыре.

Они приехали в старый Ред Булл Плейхауз на Сент-Джон-стрит после половины пятого, когда спектакль шел уже больше часа. В зале было жарко и душно, стоял запах пота и немытых тел, а также резкий аромат духов. Шум разговоров и возня ни на минуту не стихали, и множество голов с любопытством повернулось, когда Эмбер и Брюс проходили на свои места в ложу. Даже актеры на сцене замолкли на мгновение и внимательно осмотрели их.

Общая атмосфера, царившая в театре, опьяняла Эмбер, она старалась оглядеть все сразу, у нее закружилась голова от шума, запахов, суетни, от странно возбуждающей обстановки. Она видела, что настал час ее триумфа, она не понимала, что публика с одинаковым вниманием разглядывала любую хорошенькую опоздавшую даму. Всякое новое явление, которое вносило разнообразие, развлекало как актеров, так и зрителей, ибо ни те, ни другие к спектаклю серьезно не относились.

Все скамьи партера были переполнены: почти триста молодых людей беспрестанно шумели, вертелись. Среди них встречались и женщины — хорошо одетые и слишком ярко накрашенные. Когда Эмбер спросила Брюса, кто они такие, он ответил — проститутки. В Мэригрине проституток не было, а если бы и появились, на них надели бы колодки и забросали грязью — любой добропорядочный мужчина или женщина. Поэтому ей показалось странным, что молодые мужчины относятся к ним уважительно, открыто разговаривают с ними, а иногда даже целуют и обнимают. Эти дамы тоже чувствовали себя непринужденно: они смеялись, громко болтали, выглядели счастливыми и уверенными в себе.