Две недели на соблазнение - Сара Маклейн

— Но я не вела себя безрассудно!

— В самом деле? А как бы вы описали свой поступок?

Воцарилось молчание. Обдумывая ответ, Джулиана покусывала нижнюю губу, и Саймона это почему-то ужасно возбудило — желание накатило резко и мощно, и он оцепенел от этого ослепляющего чувства.

Нет-нет, он не хочет ее! Ведь она сумасшедшая! Однако потрясающе красивая. Сумасшедшая богиня…

— Полагаю, мое поведение было вполне благоразумным, — сказала наконец Джулиана.

Герцог в растерянности заморгал.

— Но вы ведь забрались в озеро, на ствол дерева…

Она перевела взгляд на вышеупомянутый ствол.

— Да, верно. Но он выглядит вполне крепким.

— Вы же свалились в озеро! — Он услышал в своем голосе ярость.

— Я не ожидала, что там так глубоко.

— Ну разумеется…

— И оно казалось не таким, как все остальные озера, которые я видела.

— Это потому, что оно действительно не такое, как все остальные озера, которые вы видели.

Она уставилась на него.

— Не такое?

— Да, не такое. Серпентайн — не настоящее озеро. Потому что оно вырыто руками людей.

Девушка округлила глаза.

— Но зачем его вырыли?

— Меня тогда еще на свете не было, поэтому могу лишь догадываться.

— Только англичанам могло прийти в голову подделать озеро, — бросила она через плечо Карле, а та презрительно хмыкнула.

— И только итальянцы могут свалиться в него!

— Я доставала свою шляпу!

— А… это все объясняет. Вы хоть плавать-то умеете?

— Умею ли я плавать?! — оскорбилась девушка. — Да я выросла на берегах Адиджи, которая, между прочим, является настоящей рекой.

— А скажите, вы когда-нибудь плавали в вышеупомянутой реке?

— Разумеется! — Она взмахнула рукой, указывая на свою одежду. — Шестнадцать слоев ткани!

— И что же?

— А то, что в шестнадцати слоях ткани не плавают!

— Неужели?

— Да, не плавают!

— Почему?

— Потому что в них утонешь!

— А… — Герцог усмехнулся. — Наконец-то мы хоть что-то сегодня выяснили. — Однако ему было не до шуток. О Господи, ведь она же могла утонуть! И если бы он задержался еще хоть на…

— Я же вам говорила… — Эти ее слова прервали ход его мыслей. — У меня была веская причина забраться туда. И если бы не ветер и эта тяжелая одежда, то со мной бы было все прекрасно.

Тут снова поднялся ветер, и Джулиана, поежившись, обхватила плечи руками и внезапно показалась такой… маленькой. И хрупкой. Полной противоположностью той, какой он ее знал, — яркой, дерзкой, сумасбродной. И в ту же минуту гнев оставил его; ему захотелось обнять ее и прижимать к себе до тех пор, пока она не согреется.

Чего он, разумеется, сделать не мог.

На них смотрели, и разговоры будут достаточно громкими и без того, чтобы подливать масла в огонь.

Когда же он заговорил, слова его прозвучали слишком уж резко.

— Почему вы должны постоянно испытывать мое терпение?

— Вы же знаете, что я не хочу это делать. А вот вы… Вы постоянно ждете, что я потерплю неудачу, провалюсь. Ждете, что я совершу ошибку. Что буду безрассудной. Погублю себя.

— Тогда почему бы не доказать, что я не прав?

— Ну как же вы не понимаете?! Я и доказываю, что вы не правы.

Надолго воцарилось молчание. Наконец герцог пробормотал:

— Вы ужасно замерзли.

Она подняла на него взгляд, и у Саймона перехватило дыхание от яркой голубизны ее глаз.

— А вы р-разве н-нет? Вам не холодно?

Какой уж там холод — он был словно в огне! Одежда Джулианы насквозь промокла и испортилась, волосы также были мокрые, и она сейчас походила на вымокшего нахохлившегося птенца. Однако выглядела при этом потрясающе. Одежда прилипла к телу, так что видны были роскошные формы, и казалось, вода лишь подчеркивала изумительные ее черты — высокие скулы, длинные густые ресницы, обрамляющие огромные голубые глаза, и фарфоровая кожа, по которой стекали капельки воды. Проследив взглядом за одной из них, Саймон вдруг почувствовал, что ему ужасно хочется слизнуть эту капельку языком.

Она была живая… И он хотел ее.

Тут девушка вновь задрожала, и он, отбросив глупые мысли, сказал себе: «Я должен доставить ее домой, пока она не схватила воспаление легких. Или пока я окончательно не сошел с ума».

Герцог повернулся к ее служанке.

— Вы приехали в карете? — спросил он на итальянском.

— Нет, ваша светлость.

— Будет быстрее, если я отвезу твою хозяйку домой в моей коляске. Встретишься с нами в Ралстон-Хаусе. — Он сжал локоть Джулианы и развернул ее в сторону ближайшего пригорка.

— Вы п-полагаете, что она последует вашему приказу? — спросила Джулиана, и по ее тону можно было предположить, что сама эта мысль смехотворна.

Герцог не ответил и вопросительно взглянул на служанку.

— Слушаюсь, ваша светлость. — Горничная присела в книксене и заспешила к выходу из парка.

Саймон посмотрел на насупившуюся Джулиану. Ее раздражение отчасти вернуло ему благоразумие. И он снова разозлился. Совсем недавно она своим безрассудным поведением подвергала риску репутацию. А сейчас рисковала жизнью. Но он этого не потерпит!

Они прошли несколько ярдов молча. Потом он заговорил:

— Вы же могли умереть.

— Умереть? Да нет же. — Она попыталась усмехнуться, но не получилось. — Двенадцать жизней, помните?

В ее словах был вызов, и Саймон промолчал, чтобы еще больше не разозлиться.

Когда же они дошли до его экипажа, он подхватил ее, дрожащую, на руки и усадил на сиденье.

— Я вам тут все испорчу, — пробормотала она.

Герцог взял в руки поводья и проворчал:

— Удивительно, что вас так заботит моя обивка, хотя вы, похоже, не волнуетесь из-за более важных вещей.

Ее темные брови приподнялись.

— Каких, например?

— Таких, как вы сами.

Она шмыгнула носом, а он чертыхнулся и добавил:

— А теперь вы еще и заболеете, если не согреетесь как можно скорее, глупая вы женщина.

Саймон вытащил из-за сиденья дорожный плед и протянул его девушке.

Джулиана взяла плед и закуталась в него.

— Спасибо, — сказала она и отвела взгляд.

Саймон щелкнул поводьями, и коляска покатила по дорожке. Когда же они выехали из Гайд-парка, Джулиана проговорила: