Давай никому не скажем - Агата Лель

Сестра вчера такую бурю в стакане подняла: половину вечера выслушивал какой я бессердечный, не тактичный, опозорил девочку перед пацанами, теперь у нее видите ли могут развиться комплексы! Отец пригрозил "принять строгие меры", если такое ещё раз повторится. Что за меры — уточнить не потрудился.

Когда не надо — орут, что она ребёнок, а когда надо — пусть коленками светит, такая вот стадия взросления. Что за дебильные двойные стандарты? Дома находиться становилось всё невыносимее: мать от безделья совсем с катушек сходит, отец от работы, сестра от тотальной избалованности.

— Набиев, привет. Ну как тебе?

Минаева медленно покрутилась, презентуя короткое синее платье.

— Ничего так. А ты точно не перепутала школу с дискотекой?

Не то чтобы мне не понравилось — платье сидело идеально, обтягивало там где надо, но просто оно действительно было ультракоротким и чересчур вульгарным.

— Я бы надела его на дискотеку, ну ты же не зовёшь, — не растерялась Минаева, но заметно сдулась.

Наверное, она ожидала, что я рассыплюсь в комплиментах и изойду водопадом слюней, как это непременно сделал бы Горшок, будь он на моём месте.

Подойдя ближе, Минаева встала рядом, облокотившись пятой точкой о подоконник.

— Ты меня даже домой не проводил вчера после школы, и вечером ни разу не позвонил.

— А должен был?

— Вообще-то, да! Мы же встречаемся!

— Серьёзно? А почему я не знал?

Сведя тонкие брови к переносице, Полина медленно подняла на меня удивлённый взгляд, и больно ударила кулаком в бок.

— Ты офигел? Ты мне что тогда в подъезде говорил?

Действительно, что? Хотел бы я вспомнить.

— Я спросила у тебя — встречаемся мы теперь или нет. Ты сказал, что конечно встречаемся!

— Я немного перебрал тогда, не особо думал, что говорю… В принципе, какая разница? Мы же можем просто… — по рукам, плечам, рёбрам посыпался град мелких, но ощутимых ударов.

Устроила показуху, намеренно привлекая всеобщее внимание. Девятиклашки столпились плотной кучкой, перешептываясь и хихикая. Что за театр абсурда!

— Что — "можем просто"? Просто сосаться по подъездам? Не на ту нарвался, понятно? Думаешь, я буду как твоя бывшая лохушка пороги обивать и приезжать только тогда, когда тебе этого захочется? По первому свисту?

— Полин, завязывай, что за цирк ты устроила, — взял сопротивляющуюся Минаеву за предплечье, и увёл в конец коридора под лестницу, подальше от любопытных глаз. — Ты так истеришь, как будто мы переспали. Мы просто целовались, и только!

— Для тебя просто, а для меня совсем не просто! — нервно смахнув с губ прилипшую к помаде прядь волос, Минаева скрестила руки на груди. — Так что в итоге? Мы вместе или нет?

— То есть, целоваться просто так ты не согласна?

— Пошёл к чёрту!

— Ну ок, — пожал плечами, за что получил ещё одну порцию ударов. Подойдя вплотную, Полина больно ткнула указательным пальцем мне в грудь и, ехидно сощурив глаза, прошипела:

— Ты перед девками меня опозорить хочешь, да? Я уже сказала им, что мы с тобой теперь встречаемся. Хочешь, чтобы надо мной теперь вся школа ржала?

— Ты меня в ваши бабские междусобойчики не втягивай. Может, мне теперь на тебе жениться, чтоб ты перед девчонками не позорилась? — отодвинув её подальше, отряхнул испачканное в побелку плечо. — Если бы я знал, что ты раздуешь трагедию из ничего, то близко бы не подошёл.

— Из «ничего»? — взвизгнула она. — То есть поцелуи со мной это для тебя «ничего»? Ты — дебил, Набиев. Понятно?

Влепив звонкую оплеуху, Минаева ломанулась обратно к кабинету.

Именно эту нелицеприятную картину застала новая англичанка. Проходя мимо по коридору замедлила шаг, и, нахмурив брови, заглянула в затемненную нишу под лестницей.

— Всё в порядке?

Прижимая учебники к груди, она была трогательно прекрасна. В серой юбке до колен и простой светлой рубашке выглядела намного лучше, чем Минаева в этом своём дурацком платье, словно из придорожного борделя.

Потирая щёку, сел на сваленные у стены маты, стараясь не пялиться слишком уж откровенно на её невероятной красоты тонкие лодыжки.

— Что у вас тут произошло? — требовательно повторила англичанка.

— Ничего, — с силой оторвав взгляд от её ног, уставился на носы своих пыльных вьетнамских кроссовок.

— Как это — ничего? Она тебя ударила, я видела!

— Вам показалось, — огрызнулся я и, взяв с матов рюкзак, поднялся, больно ударившись макушкой о низкий потолок. — Бл*ть, — непроизвольно выругался вслух, и по инерции приземлился на место.

Округлив глаза, Яна Альбертовна буквально потеряла дар речи. Пару раз намеревалась что-то сказать, но словно не находила нужных слов.

— Ты всегда материшься при преподавателях?

— А вы всегда лезете туда, куда вас не просят?

На последнем слове прикусил язык, но было поздно. Англичанка отступила на шаг назад, подбородок едва заметно дрогнул. Во взгляде ледяная сталь.

— Я вынуждена доложить директору, — отчеканила она и, развернувшись на каблуках, быстро ушла.

Не знаю, что на меня нашло. Зачем? Зачем я ей нагрубил? В голове были совсем другие мысли, абсолютно противоположные, но с языка почему-то слетела подобная чушь. Теперь ещё Кураге доложит, а та непременно отцу. Мало мне напряга дома.

Вернулся в класс — Минаева сидела вся красная, разъярённая как фурия, показала средний палец и демонстративно отвернулась.

Приземлился на своё место, и тут же подскочил Горшок:

— Слышь, что у вас там с Полинкой произошло? Забежала — материлась как сапожник. Это она тебя так? — кивнул на чёткий след, словно алое знамя красуещееся на щеке.

— Кто-то не с той ноги сегодня проснулся, забей.

— А чего такое вообще? За что? У вас кстати это… было чё позавчера? — чуть понизив тон, Стас сально ухмыльнулся.

Кто о чём, а лысый о расчёске. Боюсь представить куда пришелся бы её удар, если бы было.