Формула неверности - Лариса Кондрашова

«Мудрение» давалось Тане нелегко. Она напоминала себе воробья из анекдота, который зимой на лету замерзал, но упал в горячую коровью лепешку, согрелся и зачирикал. Тут его услышала кошка, вытащила и съела. И мораль анекдота: сидишь в дерьме — не чирикай!

Таня тоже пыталась советовать самой себе: не трогай, оставь все, как есть. Поняла, глаза открыла, и то хорошо. Но грудь распирало, вот в чем дело.

Строго говоря, в теперешней жизни у нее было все. Пусть в верности своего мужа она очень сомневалась, но в остальном… У нее имелся муж, дочь, деньги, жилье, машина… Почему же она вновь и вновь воскрешала в памяти давно прошедшую жизнь?

Таня училась на третьем курсе политехнического института, а Михаил, отработав после окончания физкультурного института два года в милиции, перешел на работу в детскую спортивную школу. Тренером.

Тренерам платили мало. А Таня, поскольку она почти сразу же забеременела, на какую-либо работу устроиться не смогла и помогала семейному бюджету разве что своей мизерной стипендией.

Мишка крутился. Он вел секции в школах, окончил между делом курсы при мединституте и вел группы лечебной физкультуры.

Отца у Мишки не было. То есть где-то, возможно, жил не тужил, но он ушел из семьи до рождения сына, и теперь молодая супружеская пара Карпенко имела на двоих всего одного родителя.

Танина свекровь — маленькая, худенькая женщина, однажды и навсегда испуганная нуждой, — жила в небольшом домике на окраине города, работала пекарем на хлебозаводе и разводила на продажу овощи под пленкой. Таким образом, свежий хлеб у сына с невесткой всегда был, как и потерявшие по какой-либо причине товарный вид свежие овощи. То есть случалось, помидор треснул или огурец до огромных размеров вырос, не углядела… Таня не капризничала — все равно она резала овощи в салаты. Подсолнечное масло тоже приносила Мишкина мать.

Пару раз на глазах у Тани свекровь пыталась дать Мишке деньги, но он грубовато отказывался.

— Ты лучше продолжай приносить нам то, что выращиваешь.

А потом, посмеиваясь, рассказывал жене:

— Представляешь, матери легче дать нам деньги, чем ранние огурцы — они на рынке такие дорогие! Пусть и даст больше, рука не дрогнет, но деньги — это то, что заработано, а огурцы — ТОВАР!

И спохватывался, что обсуждает с ней мать, которая его вырастила и, между прочим, заставила окончить институт.

Правда, в спорт и физкультуру как в серьезные занятия для мужчины она не верила, а требовала, чтобы Михаил пошел «на энергетика или механика».

Предки Карпенко были из казачьего рода и несмотря на то что свекровь — Анастасия Федоровна — уже много лет жила в городе, она говорила не чисто по-русски, а балакала. На смеси украинско-русских слов и выражений.

— Физкультура! Хиба ж цэ работа для мужика! — сокрушенно говорила она. — Диты батькив не слухають. Усякий — сам соби вумный!

И при всем при том Мишка ездил на «мерседесе» — старой развалине двадцатилетней давности, которая неведомо как еще держалась. Неведомо — потому что запчасти на иномарку тогда еще доставать было почти невозможно. Да и имелись ли они для такой старой модели!

Потому нужные для «мерседеса» детали вытачивались на станках русскими слесарями по чертежам от руки, перетачивались из запчастей, предназначенных для машин отечественных марок.