Готов к семейной жизни - Маргарет Уэй

Мэттью так и не связался с ней до ее отъезда, понимая, что поступает жестоко. Но поступить иначе он не мог. И тем не менее одна и та же мысль «Что же я наделал?» неотступно вертелась у него в голове. Впервые в жизни он обнаружил, что не может заснуть; после рабочего дня он порой до самого рассвета ворочался на постели, а когда первые лучи утра освещали комнату, он поднимался и подолгу стоял у окна.

Кэсси, должно быть, вернулась в Сидней, считая его неотесанным чурбаном. Если он сам так переживает, то каково же ей?

Но он поступил правильно. Ей следовало вернуться к прежней жизни, друзьям и семье, в привычный круг, чтобы бесстрастно оценить все происшедшее. Все знают, что такое курортный роман. Люди едут отдыхать и завязывают легкие знакомства. Вполне возможно, что, оказавшись в привычном окружении, Кассандра сочтет их влечение друг к другу неким заблуждением, которое надо поскорее выбросить из головы. Но он был человеком дела и не мог сидеть сложа руки. Надо все выяснить и поставить точки над «i».

Эта мысль посетила его ночью, а уже на следующее утро он собрал своих работников, распределил задания, а сам отправился в Сидней. Может, Кассандра и не придет в восторг, увидев его. Может, даже откажется с ним встречаться. Прошло больше трех недель, но он успел понять кое-что, пугающее, но в то же время приятно волнующее. Правильно это или нет, но он не может без нее жить. Она наполняла его страстью, энергией, желанием строить общее будущее. И он чувствовал в себе силы, чтобы сделать их жизнь достойной.

Вернувшись в Сидней, Кэсси поставила перед собой две задачи: во-первых, забыть Мэттью Карлайла, а во-вторых, сосредоточиться на работе. Ей предстояло повышение. Отец Жюли пел ей дифирамбы, восславляя ее способность видеть корень проблемы и сохранять спокойствие в трудных ситуациях.

Кэсси провела немало часов перед компьютером, пробираясь сквозь джунгли чисел и фактов, чтобы доказать, что она достойна высокой должности. Гораздо меньшие успехи ожидали ее в борьбе с воспоминаниями о Мэттью. Перед ее глазами то и дело возникало его улыбающееся лицо.

Бесславное возвращение подруги потрясло Жюли, но вместе с тем она испытала облегчение.

— Ясно, что его к тебе влекло со страшной силой, но он, наверное, понял, что ничего путного из этого не выйдет, — мягко предположила она.

— Да кто может с уверенностью сказать, из чего получится что-то хорошее, а из чего — нет? — воскликнула Кэсси в отчаянии. — Не существует более рискованного предприятия, чем брак. Влюбиться и пожениться — это еще не гарантия вечного блаженства.

— Я знаю. Знаю, но не могла бы ты полюбить Ника? — взмолилась Жюли. — Он готов целовать землю, по которой ты ходишь. Даже твой отец долго с ним беседовал на рождественской вечеринке, помнишь?

Кэсси отмахнулась от подруги.

— Ник сумел лестью пробиться в клуб для избранных.

— Верно, — согласилась Жюли, сухо улыбнувшись. — Но он неспроста столь предупредительно вел себя с твоим отцом. Явно надеялся, что тот посмотрит на него как на возможного зятя.

— Но наши отношения с ним закончилось, Жюли, и ничего нельзя воскресить, — заявила Кэсси. — Моим сердцем завладел Мэттью.

На лице Жюли отразилось отчаяние.

— Но он всегда был таким непредсказуемым, Кэсс, И происхождение у него сомнительное. Представляешь, сколько усилий тебе потребуется, чтобы убедить родителей принять его в семью?

— Конечно, представляю. — Кэсси вновь ощутила, как тревожно сжимается что-то в животе.

— Не думай, что я не переживаю за тебя, — негромко произнесла Жюли. — Но вспомни о связи между твоим отцом и отцом Рыжего. Ты рассказала ему полную версию истории?

— К сожалению, нет. — Беспокойство еще сильнее охватило Кэсси. — Я хотела, но не смогла. Мэттью просто взорвался бы, вздумай я сказать, что Джон Макалистер не только деловой партнер, но и друг моего отца. Впрочем, какая теперь разница? — Она вздохнула и сняла трубку, чтобы позвонить одному из клиентов. — Мэттью отверг меня.

— Задушила бы его собственными руками, — мрачно пробормотала Жюли, чувствуя глубокую обиду Кэсси.

— Все в порядке! — Кэсси грустно взглянула на подругу. — Время лечит.

В субботу вечером Кэсси должна была обедать у родителей, поэтому она пригласила с собой Ника, ибо эти семейные сборища обычно превращались в светский прием.

За сверкающим столом красного дерева, накрытым лучшим фарфором, хрусталем, серебром и украшенным вазами с лилиями, сидели четырнадцать человек. По обеим сторонам серебряного блюда с крупными летними фруктами стояли две низкие вазы с белыми лилиями. Вдоль всего стола располагались свечи в серебряных подсвечниках.

Кэсси смотрелась просто восхитительно: на ней было белое шелковое платье, украшенное блестками, а свои роскошные волосы она забрала наверх, закрепив шпилькой с полудрагоценными камнями, как это нравилось родителям. Подобные обеды всегда предполагали соответствующий официальный стиль одежды.

Кэсси рассматривала своего отца, думая о том, что ему нужен сын, который мог бы унаследовать созданную им империю. Женщины вообще мало что значили для ее отца, он лишь отдавал дань их красоте, очаровательной болтовне и мастерскому флирту и с удовольствием принимал от них знаки внимания и восхищения.

Он обернулся, поймал на себе взгляд дочери и выверенным жестом приподнял в ее честь бокал. Она знала, что хорошо выглядит. Все делалось ради того, чтобы ему угодить. Она надела драгоценности, которые он подарил ей на двадцать первый день рождения: колье из крупных жемчужин в комплекте с серьгами в обрамлении золота и мелких бриллиантов. Щедрый подарок, достойный образцового отца, каковым он себя и считал.

Пока вокруг шла негромкая беседа, Кэсси обвела взглядом знакомую обстановку, пытаясь представить себе Мэттью в этих стенах. Если его одеть в дорогой выходной костюм, как у ее отца, и убрать с высокого лба его шикарные рыжие волосы, может быть, слегка укоротив их сзади, то он без труда затмил бы любого из присутствующих мужчин. Включая и отца.