Анжелика. Маркиза Ангелов - Анн Голон

Он говорил спокойно, хотя в его речах то и дело проскальзывала свойственная ему ирония, что, к сожалению, кажется, производило неблагоприятное впечатление и на судей, и даже на публику.

Теперь он откровенно повернулся спиной к своей бывшей любовнице. Да и вообще, видел ли он ее?

Сестра Карменсита, какое-то время находившаяся словно в прострации, неожиданно сделала несколько шагов в сторону подсудимого. Монахи преградили ей путь и заставили вернуться назад.

Вдруг прекрасное лицо испанской мадонны совершенно преобразилось: черты его исказила судорога, щеки впали. Перед публикой возникло какое-то адское видение.

Она хватала ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды. Потом закрыла рот ладонью, стиснула зубы, закатила глаза, и на губах у нее показалась пена, а затем и пузыри.

Растерянный Дегре вскочил:

— Смотрите! Мы свидетели — они пустили в ход трюк с мыльными пузырями!

Его грубо схватили и выволокли из зала.

Этот единственный призыв не нашел никакого отклика у затаившей дыхание толпы, которая, словно загипнотизированная, наблюдала за этим спектаклем.

Тело послушницы сотрясалось в конвульсиях. Пошатываясь, она направилась к подсудимому. Монахи снова преградили ей путь. Она остановилась, поднесла руки к чепцу и стала судорожно срывать его. При этом кружилась все быстрее и быстрее.

Монахи вчетвером бросились к ней, пытаясь остановить.

Однако то ли они не осмеливались действовать слишком решительно, то ли и в самом деле не в силах были справиться с нею, но только она, как уж, выскальзывала из их рук, проявляя при этом силу тренированного борца и ловкость акробата.

Потом она бросилась на пол, извиваясь как змея, поползла меж монахами, сбивая их с ног. Она делала непристойные движения, пытаясь приподнять сутаны. После двух или трех подобных трюков бедняги монахи все оказались на полу в самых неблагочестивых позах. Стражники глазели на эту свалку, где беспорядочно взлетали подолы сутан, мелькали четки, и не решались вмешаться.

Наконец одержимая, кружась и извиваясь, сорвала с себя свою монашескую пелерину, затем платье и вдруг встала во весь рост. В тусклом свете зала публика увидела ее изумительное тело, совсем обнаженное.

Поднялся невообразимый шум. Все кричали, не в силах сдержать себя. Одни хотели уйти, другие — наоборот, взглянуть на красавицу поближе.

Почтенного вида магистрат, сидевший в первом ряду, вскочил, сорвал с себя мантию и, взобравшись на помост в одном камзоле и коротких штанах, набросил мантию на голову Карменситы, прикрывая одержимую бесстыдницу.

Монахини, сидевшие рядом с Анжеликой, под предводительством своей начальницы поспешно поднялись. Увидев, что это монахини из работного дома, публика пропустила их. Они окружили Карменситу и связали ее неведомо откуда взявшимися веревками. Затем, почти торжественной процессией, вышли, уводя свою пленницу, продолжавшую пускать пену.

И тут среди разбушевавшейся толпы раздался чей-то пронзительный крик:

— Смотрите, дьявол смеется!

Несколько рук указующе протянулись в сторону подсудимого.

И действительно, Жоффрей де Пейрак, в нескольких шагах от которого разыгралась эта сцена, не скрывал своего смеха. В этом звонком смехе Анжелика узнала Прежнего Жоффрея, жизнерадостного, непосредственного Жоффрея, который некогда очаровал ее. Но возбужденная до предела публика увидела в этом вызов самого дьявола.

Возмущенная, негодующая толпа двинулась вперед. Стражники опередили ее и скрестили свои алебарды. Если бы не они, подсудимого наверняка растерзали бы на куски.

— Идите за мной, — шепнула Анжелике ее спутница. И, видя, что потрясенная Анжелика колеблется, добавила:

— Все равно сейчас всех выгонят. Надо разыскать мэтра Дегре. Мы узнаем у него, будет ли сегодня вечернее заседание.