Неправильная женщина - Светлана Лубенец

Таня перестроилась с саркастического лада на романтический и с большим чувством произнесла:

– Я же тебя люблю, Юрочка, ты же знаешь! А потому все наверняка получится! Ведь для меня счастье – иметь от тебя ребенка! Я слышала, как мама рассказывала своей подруге, что, когда была беременна мной, ее начало тошнить прямо с первой минуты. Так вот, меня, представь, тоже уже подташнивает!

Тане очень непросто дался этот текст. Слова «беременная» и «ребенок от тебя» такие неприличные, а тут пришлось их произнести, да еще и при парне. Но для дела это было нужно, и она себя заставила. Майоров скептически заметил:

– Скорее всего, ты тоже перепила вчера у Любки, вот тебя и подташнивает! Меня, знаешь ли, не просто подташнивает, а здорово тошнит, но вряд ли я… беременный…

– Шутки тебе все! – уже без всякого притворства вскричала Таня и резко поднялась. Потом резко вытащила из-под Майорова свой превратившийся в тряпку плащ, распихала так и не надетое белье в его карманы и решительным шагом пошла к лазу, ведущему с чердака на лестницу. Ермакова понимала, что первый тайм выиграла. Теперь надо суметь выдержать остальное, нигде не сбиться и все сделать правильно.

– Да, так получилось… – потупив взор, добавила Ермакова, рассказав Лане Кондратенко о том, что будто бы произошло на чердаке их дома после вечеринки у Михалковой.

– Не может быть… – еле ворочая языком, произнесла Лана и сделалась бледной, как голубоватые обои в комнате, с которыми краски ее лица совпали тон в тон.

– Что? Ты беременна от него?!! – вскричала Ермакова и тут же закусила губу. Во-первых, вопль был таким громким, что, услышав его, в комнату вполне могла ворваться кондратенковская мамаша. А во-вторых, непременно надо добавить слово «тоже». К счастью, Ланина мать, видимо, ничего не услышала, громыхая в кухне кастрюлями, и Таня, не дожидаясь ответа подруги, на всякий случай повторила вопрос, но уже с необходимым словом: – Ты тоже беременна от него?

Лана отрицательно качнула головой, и из ее глаз посыпались слезы.

– Ланка, ну… ты не плачь… – Ермакова даже сочувственно погладила ее по плечу. – Ну что же делать… Ты же не хочешь, чтобы я избавлялась от ребенка, правда?

– Правда… – едва прошелестела Лана и попыталась унять слезы, поскольку понимала, что в очередной раз придется давать объяснения, если мама их увидит.

– Да-а-а-а… Вот ведь как получилось: твои родители тебя уберегли от этого, а мои – нет… Похоже, придется выходить замуж за Майорова.

– Но ты же его не любишь! – воскликнула Лана, и ее глаза опять наполнились слезами.

– Ничего. Он мне не противен. Стерпится – слюбится. Ребенку нужен отец. Ты же это понимаешь?

Лане пришлось опять кивнуть.

– Родители уже все уши прожужжали о том, чтобы я от ребенка избавилась, Юркины предки приходили с деньгами и обещали устроить к самому хорошему врачу, но я не согласилась. Никто меня не может заставить сделать… аборт… – При слове «аборт» Ермакову передернуло, будто ей пришлось процарапать его железом по стеклу. Тем не менее она решила еще раз его произнести. Таня уже почти верила в то, что в ее чреве живет ребенок, а потому надо потихоньку привыкать ко всяким взрослым словам. – Да, я никогда не сделаю… аборт!

– А что Майоров? – тихо спросила Лана. – Что он говорит?

– А что он особенного скажет? Не может же он послать меня на аборт! Порядочный же человек! Сам натворил – сам и должен отвечать!

– То есть он согласен жениться? – опять еле слышно спросила Кондратенко.

– Куда он денется… – несколько неопределенно ответила Таня, надеясь, что подруга не станет ничего уточнять. Та действительно не стала, и Ермакова поспешила добавить: – Пойду я, Ланка… Тошнит, прямо не могу… Мать дома теперь все время морсик клюквенный готовит. Очень помогает.

Выйдя из квартиры подруги на лестницу, Таня прислушалась к себе. Вроде ее и впрямь тошнит… Может, в самом деле что-то было ночью? Нет, не может быть! Вовсе не до такого состояния она напилась, чтобы ничего не чувствовать. Да если бы Юра только ее поцеловал, она сразу бы откликнулась… А если бы еще что-то – тем более…

Юра Майоров действительно не посылал ее на аборт, но жениться отказался наотрез. Сказал, что ребенка обязательно обеспечит, поскольку сразу после школы пойдет работать, а учиться станет заочно, и больше с Таней общаться не желал. Она иногда звонила ему и говорила, что плохо себя чувствует, за что он тоже несет ответственность.

– Что мне для тебя сделать? – спрашивал Юра.

– Хотя бы погулять со мной, – отвечала Ермакова, но Майоров совершено справедливо замечал ей, что пока еще она вполне способна гулять самостоятельно.

Поскольку Таня была заинтересована в том, чтобы об истории с мнимым ребенком узнало как можно больше народу, она вполне прозрачными намеками поделилась этим с самыми болтливыми девчонками класса, и скоро школа загудела, как городской рынок. С Таней проводили душеспасительные беседы и классная руководительница, и директриса, и даже русачка, Мария Константиновна, которую привлекли к делу потому, что она могла извлечь много положительных примеров из закромов советской литературы и как-то воздействовать ими на оступившуюся ученицу. Ермакова была непреклонна. Она отвечала всем одно и то же:

– Я все равно буду рожать!

– Но ведь тебе надо как-то закончить школу! – ужасалась директриса. Она и готова была понять десятиклассницу Ермакову, и даже устроить той обучение на дому, когда у нее, как говорится, живот на нос полезет, но что-то ей во всей этой истории не нравилось. Она помнила, как Антонина Кузьминична Чеснокова приводила в ее кабинет эту Татьяну вместе с Майоровым и Кондратенко. Помнила, как Ермакова отказалась от молодого человека, а также то, с каким жаром говорила о своей любви Светлана. Да и сам Майоров, похоже, был влюблен именно в Кондратенко. С ней же он до этого происшествия и ходил по школе чуть ли не за ручку и с самым счастливым лицом. Как же он так опростоволосился? Почему же Ермакова, а не Кондратенко носит его ребенка, если это дитя все же майоровское? Конечно, было бы лучше, если бы никто никаких детей не носил, но если уж носят, так носили бы… Заплутав в разных вариациях глагола «носить», Лидия Ивановна от своих любимых очков подняла глаза на Таню, которая дерзко ответила ей: «Ну и что!» – и спросила:

– А ребенок-то тебе нужен?

Ермакова опоздала с ответом всего лишь на пару минут, но этого вполне хватило на то, чтобы умудренная опытом директриса утвердилась в своих подозрениях: что-то здесь не то.

– Может быть, помочь от него избавиться? – спросила она. – Я знаю хорошего врача.

– Ни за что! – отбрила ее Таня.

Лидия Ивановна отпустила непокорную ученицу, потому что на данный момент не представляла, ни что сказать, ни что сделать. Одно знала точно: ей, как члену партии, придется хапнуть кучу выговоров по этой линии. Хорошо, если без занесения в учетную карточку. Впрочем, на это нечего и рассчитывать. За беременность, допущенную в детском учреждении, еще придется хлебнуть всякого полной ложкой.