После падения - Анна Тодд

– Тесса… – начинает Хардин, как только я закрываю дверь.

– Нет, – холодно говорю я.

– Не сердись на меня, мы просто немного выпили, – говорит он игривым тоном, но я совершенно не в настроении.

– Просто выпили? С отцом-алкоголиком, с которым я пытаюсь построить отношения и которого хотела бы видеть трезвым. С ним, значит, ты «просто выпил»?

– Детка…

Я качаю головой.

– Сам ты детка. Я вполне взрослая.

– Ничего ведь не произошло. – Он обвивает пальцами мою руку, подтягивая к себе, но когда я вырываюсь, он спотыкается о кровать.

– Хардин, ты снова подрался!

– Немножко. Какая разница?

– Есть разница. Мне не все равно.

Он смотрит на меня со своей половины кровати покрасневшими глазами и говорит:

– Тогда почему ты от меня уходишь? Если ты так обо мне заботишься?

Сердце проваливается куда-то вниз.

– Я не хочу оставлять тебя, я прошу ехать со мной, – вздыхаю я.

– Но я не хочу туда ехать, – тянет он.

– Знаю, но это единственное, что мне нужно, кроме тебя, конечно.

– Я женюсь на тебе. – Он тянется к моей руке, но я отступаю назад.

Перехватывает дыхание. Я не уверена, что правильно расслышала.

– Что? – Я вытягиваю руки, не давая ему приблизиться.

– Я сказал, что на тебе женюсь, если ты выберешь меня.

Он встает и подходит ко мне.

Эти слова, пусть не имеющие смысла, потому что сказаны под действием алкоголя, все же меня волнуют.

– Ты пьян, – говорю я.

Он предлагает мне брак только по пьяни, и это хуже, чем не предлагать его вообще.

– Ну и что? Я же серьезно.

– Нет, не серьезно. – Я качаю головой и снова уворачиваюсь от его прикосновений.

– Нет, я женюсь. Не сейчас, конечно, но в пределах… шести лет или около того. – Он сосредоточенно трет пальцем лоб.

Я закатываю глаза. Несмотря на то что мое сердце дрогнуло, последняя фраза, предложение взять в меня в жены в неопределенный период «шести лет или около того» показывает, что Хардин возвращается к реальности, раз пытается меня убедить.

– Посмотрим, что ты скажешь об этом завтра, – замечаю я, зная, что завтра он, конечно, об этом не вспомнит.

– Ты наденешь эти штаны? – Его губы растягиваются в похотливой ухмылке.

– Нет, даже не начинай говорить об этих чертовых штанах.

– Ты их всегда надеваешь. Ты знаешь, как я к ним отношусь. – Он смотрит вниз, затем снова указывает на штаны, игриво поводя бровями.

Игривый, смеющийся, пьяный Хардин в каком-то смысле очарователен… но не настолько, чтобы я потеряла голову.

– Иди сюда, – нахмурившись, говорит он.

– Нет. Я все еще рассержена.

– Давай, Тесси, не сердись, – смеется он и трет глаза тыльной стороной ладони.

– Если кто-нибудь из вас назовет меня так еще раз, я…

– Тесси, в чем дело, Тесси? Тебе не нравится имя Тесси, Тесси? – усмехается Хардин.

Смотрю на него – и моя решимость улетучивается.

– Позволишь снять с тебя штаны?

– Нет. У меня сегодня еще очень много дел, и ни одно из них не связано со снятием штанов. Я хотела попросить тебя пойти со мной, но ты решил надраться. Так что мне придется идти одной.

– Куда-то собралась? – Голос словно доносится из-под воды.

– Да.

– Ты же это не наденешь, правда?

– Надену. Я, черт возьми, могу носить то, что хочу. – Хватаю футболку и иду к двери. – Вернусь поздно; не делай глупостей, из тюрьмы я тебя или отца не вытащу.

– Нахалка. Мне это нравится, но я думаю, что твоему язвительному язычку можно найти и другое применение. – Игнорирую его грязные намеки, и он шепчет: – Останься со мной.

Выбегаю из квартиры прежде, чем он убедит меня остаться. В дверях слышу, как он зовет меня «Тесси», и мне приходится отвернуться, чтобы подавить вырвавшийся смешок. Вот беда-то: когда дело доходит до Хардина, мой мозг не видит разницы между правильным и неправильным.