Площадь Магнолий - Маргарет Пембертон

Керри хихикнула и занялась очередным покупателем.

— Три фунта моркови? Берите уж сразу четыре! — заворковала она, пуская в ход южно-лондонский выговор и приветливую улыбку. — Посмотрите, какая она свежая! Не то что у зеленщиков в Блэкхите, на их морковь и смотреть-то противно. Возьмите уж и яблочек. Они такие сочные, аппетитные! Ешьте каждое утро — и забудете дорогу к доктору!

Не дав покупателю возразить, Керри ловко положила товар на весы и затем ему в корзину. Торговля у прилавка Дженнингсов всегда шла бойко, товар у них был отменный. Как только довольный покупатель, расплатившись, отошел, Керри проговорила:

— Так или иначе, старик Харви тебя давно не беспокоил. Зачем же ему снова начинать с тобой войну?

Кейт нервно переложила сумку в другую руку и прикусила губу. Причина была ей хорошо известна, но она пока что скрывала ее от Леона и от подруги. Сейчас же нервы у нее сдали.

— Когда мистер Харви впервые попытался отобрать у меня Мэтью, — с горечью начала она, — он сказал, что я недостойна воспитывать сына его внука, потому что во второй раз забеременела вне брака.

Керри фыркнула: Кейт уже пересказывала ей этот разговор с Джоссом Харви раньше, и этот довод не казался ей слишком убедительным. Вряд ли и теперь у Харви появились веские аргументы, способные убедить суд, что Кейт следует лишить материнских прав. Ведь оба ребенка были зачаты во время войны, а отец одного из них погиб как герой.

Кейт сделала над собой усилие и закончила:

— А еще он сказал, что ни один суд не позволит черномазому матросу усыновить правнука известного и влиятельного предпринимателя.

У Керри отвисла челюсть.

— Вот из-за чего я нервничаю, — призналась Кейт. Лишним подтверждением тому, что ее волнение оправданно, стала реакция подруги: Керри не расхохоталась, а перепугалась.

— Тем не менее Леон собирается усыновить Мэтью, не так ли? — уточнила она. — И когда это случится, мальчик станет его законным приемным сыном?

Гектор нетерпеливо заскулил и потянул Кейт за подол юбки: ему надоело стоять у прилавка. К тому же товар разглядывал очередной покупатель, Пора было завершать разговор.

— А вдруг именно подачи документов на усыновление и дожидается Джосс Харви? — побледнев, выговорила Кейт. — Ведь пока Леон не появился, у него не было оснований предпринимать решительные действия. А теперь, когда мы поженились, в чем Джосс Харви вчера лично убедился, такой повод появился. И он им воспользуется, чтобы отобрать у нас Мэтью.

— Четыре луковицы, шесть фунтов моркови, пучок зелени и три яблока, — поставив хозяйственную сумку на прилавок, выпалила подошедшая дама. — Извините, что вмешиваюсь, но если бы вы, девушка, поменьше болтали с подружкой, то покупателей бы у вас прибавилось. А что это там за морковкой? Редис? Положите мне два пучка!

Кейт помахала Керри и пошла прочь. Покупательница права, рынок — не самое подходящее место для разговора по душам.

Керри взвешивала покупки и провожала подругу огорченным взглядом. Подумать только, она ведь вчера вышла замуж! Ей бы наслаждаться медовым месяцем, а она бродит как неприкаянная по базару и переживает за судьбу Мэтью.

— Я бы на вашем месте не стояла за прилавком с такой постной физиономией, — едко добавила покупательница. — В конце концов, война в Европе закончилась победой над нацистами, и над нами вновь светит мирное солнце! Или вы этого не заметили?

Керри понимала, что покупательница права: у продавца всегда должна сиять на лице улыбка, если он хочет побыстрее сбыть свой товар.

— Заметила, разумеется. А когда наступит конец войне на Дальнем Востоке, приходите ко мне и получите в подарок от нашей семьи корзину яблок.

— Проклятые японцы! — возмущенно воскликнул отец Керри во время семейного ужина. — Почему они никак не сдаются? — Он с отвращением отшвырнул газету. — Здесь написано, что в боях с американцами за Окинаву японцы потеряли более тысячи человек. Долго эта бойня еще будет продолжаться? Какая-то бессмыслица! Гибнут американцы, гибнут японцы, умирают пленные…

Мириам, сидевшая на раскладном стуле с провисшим матерчатым сиденьем и штопавшая носки, раздраженно фыркнула. Американцев ей, как и Альберту, было жалко, но она и гроша ломаного не дала бы за проклятых японцев, пусть дохнут! Лию гибель узкоглазых тоже не трогала, она думала о Кристине и была далека от проблем Дальнего Востока.

Однако Альберта отсутствие реакции домочадцев абсолютно не обескуражило, он вошел в раж и продолжал философствовать:

— А еще в газете сообщается, что новым премьер-министром станет не Уинстон Черчилль, а лидер лейбористов. Вот так нация отблагодарила Уинстона за все, что он для нее сделал! Какой позор и стыд!

— Альберт, ты не прав! — заметила Мириам, кладя в стопку заштопанный носок и принимаясь за другой. — Людям хочется перемен, и не следует их осуждать. Ведь всем нам так много пришлось пережить. Лично я буду голосовать за лейбористов. Мне кажется, что все остальные на площади Магнолий тоже. За исключением, разумеется, Гарриетты Годфри. Она отдаст свой голос в поддержку партии тори, если, конечно, не случится второго пришествия.

Лия заерзала на табурете, недоумевая, как можно так долго всерьез обсуждать японцев и выборы, когда полно насущных дел. Например, могли бы обратить внимание на Кристину. Бедняжка мрачнеет и сохнет день ото дня все заметнее, вместо того чтобы радоваться скорому возвращению Джека. А Мириам и Альберту до этого нет дела!

— Где Кристина? — спросила она, не дав Альберту переключиться на другую излюбленную тему. — В последние дни она словно бы избегает нас!

— Наверное, закрылась в своей комнате и пишет письмо мужу, — легкомысленно отозвался Альберт и вновь уткнулся в газету.

— А вот и нет! — воскликнула Мириам, перекусывая нитку. — Она пошла проведать Кейт. Керри говорит, что та очень расстроена появлением здесь старика Харви во время ее свадьбы. Я подозреваю, что Кристина решила поднять ей настроение.

Но она ошибалась: Кристина даже не подозревала, что Кейт пребывает в смятении. Керри сказала, что она и Леон вечером поведут детей купаться, и Кристина надеялась застать Карла Фойта дома одного.

Направляясь от нижней оконечности площади в ее более благоустроенный и зажиточный верхний правый угол, она поймала себя на мысли, что собирается предпринять довольно странный шаг. Многие годы, особенно в начале войны, она считала Карла Фойта своим врагом, поскольку он ариец, а она — немецкая еврейка. Постепенно к ней пришло понимание того, что Карл ничем не отличается от прочих ее новых соседей. К примеру, Дэниела Коллинза или Чарли Робсона. И вот теперь она хочет, чтобы Карл ей помог, потому что никто другой ей помочь не сможет.

— Кейт нет дома, — вежливо уведомил ее Карл, отворив на ее стук входную дверь. — Они с Леоном повели детей купаться.

Кристина отбросила с лица густые шелковистые волосы и, волнуясь, с дрожью в голосе произнесла: