Сиротка. Слезы счастья - Мари-Бернадетт Дюпюи

– Я сняла дом, в который наведываются призраки, да? – спросила Эстер. – Не надо скрывать от меня правду. Мне пришла в голову эта мысль еще в первый вечер моего пребывания там. Я чувствовала, что там что-то не так, хотя обстановка в доме мне нравится, поскольку я изменила ее в соответствии со своими вкусами. Я, надо сказать, еще ни разу не спала там одна. Или ездила ночевать в Сен-Фелисьен, или Овид оставался на ночь у меня.

– А-а… – сказал Жослин, смущенный такой откровенностью своей собеседницы. – Скажите, а вы собираетесь узаконить свои отношения?

– То есть пожениться? Да, у нас имеется такое намерение. Мы уверены в прочности наших отношений.

– А когда? В скором будущем? – предположила ошеломленная Эрмин.

– Ну конечно. Мы с ним оба пережили несколько лет горького одиночества. Наша встреча стала для нас обоих знаменательным событием. У нас появилось впечатление, что мы созданы друг для друга. Овид – замечательный, добрый, щедрый, умный и образованный человек, который к тому же обладает хорошим чувством юмора. По правде говоря, для нас не важно, оформлены наши отношения официально или нет, но, к сожалению, в санатории по поводу моего жениха мне уже делали кое-какие замечания. Для Овида это имеет еще большее значение, потому что его профессия требует от него незапятнанной репутации с точки зрения морали и нравственности.

Во входную дверь снова постучали. Эрмин жестом показала Эстер, чтобы та оставалась сидеть на месте, и пошла открывать. На этот раз она увидела на крыльце Овида, который, как она сразу заметила, был сильно взволнован.

– Эстер в ее доме нет. Там везде водяной пар и светятся все лампочки! – воскликнул Овид.

– Не переживайте, Эстер здесь. Пожалуйста, входите.

Овид хотел было броситься в гостиную, но Эрмин удержала его за рукав куртки.

– Я узнала, что вы с ней собираетесь в ближайшем будущем пожениться, – прошептала Эрмин. – Вы ее любите?

– У вас что, еще одна вспышка ревности – как тогда, во время войны, когда я разорвал свою помолвку, вызвавшую у вас неудовольствие? – спросил Овид, тоже переходя на шепот. – Да, я ее люблю, и она меня любит. Я уже едва не забыл то упоение, которое вызывает у человека взаимность чувств.

– Я вас ни о чем не просила, Овид. Не упрекайте меня за то свое решение, которое вы приняли сами.

– Ладно, давайте не будем об этом. А что произошло, из-за чего Эстер пришла к вам сюда?

– Она расскажет вам об этом сама!

Эрмин, чувствуя легкое раздражение, направилась в кухню, чтобы выпить воды. Однако ее плохое настроение тут же развеялось. После смерти Шарлотты, когда повседневная жизнь с ее мелкими заботами и радостями снова пошла своим чередом, Эрмин то и дело видела мысленным взором неподвижное тело своей подруги и обещала самой себе, что будет относиться снисходительно к своим близким и будет все им прощать. «Наша жизнь держится на ниточке, которая в любой момент может оборваться! – подумала она. – Следует ценить лишь любовь и нежность – единственные настоящие ценности в этом мире. Я поздравлю Эстер и Овида. Надеюсь, они будут очень счастливы друг с другом».

Сцена, которую она увидела, вернувшись в гостиную, вполне соответствовала этим ее надеждам. Овид прижимал к себе Эстер и целовал ее волосы. Не замечая направленного на него ошеломленного взгляда Жослина, он ласково отчитывал еврейку.

– Моя дорогая, у тебя, похоже, галлюцинации. Уверяю тебя, что, когда я зашел в дом, лампочки светились, а радиоприемник нормально работал. Сильно кипел на плите чайник – вот и все. Но я очень испугался. Ты оставила дверь на улицу распахнутой настежь.

– Я не обратила на это внимания. Овид, я почувствовала, как кто-то положил мне сзади руку на плечо. Я подумала, что это ты.

– Ну да ладно, теперь все это закончилось, пойдем домой. Я задержался из-за одного соседа, который одолжил у меня мой «шевроле» и вернул его позже, чем обещал. Месье Шарден, Эрмин, простите нас за это позднее вторжение.

– Да, простите меня, – добавила Эстер. – Спасибо вам за то, что приняли меня у себя и успокоили.

Овид и Эстер тут же направились к выходу, ничего больше не говоря о происшедшем.

– Я, черт побери, лягу спать, – вздохнул Жослин. – Нам повезло, что Лора не спустилась к нам сюда, иначе она обнаружила бы в своей гостиной Лафлера. Я все никак не могу понять, за что она рассердилась на этого человека до такой степени, что перестала пускать его в свой дом! Видимо, еще один из ее капризов. Готов поспорить, что он неосторожно сказал что-то про ее возраст.

– Я расспрашивала маму об этом. Она мне рассказала, что он сделал ей обидный намек, когда она упомянула в разговоре о том, как снова сумела разбогатеть после того пожара. Думаю, эта их ссора будет недолгой. Иди спать, папа, а я подожду девочек.

Жослин, уставившись на дочь из-под своих седеющих густых бровей, погрозил ей указательным пальцем.

– Самое главное – ни слова Кионе! Эрмин, я говорю серьезно. Я думаю, что никто в полной мере не оценил той опасности, которой она подвергалась, когда захотела проникнуть в прошлое Валь-Жальбера. Я знаю, что у нас в семье накопилось многовато секретов, но в этом случае я буду категоричным. Ради ее же блага необходимо, чтобы наш ангелочек держался подальше от всяких паранормальных явлений.

– Наш ангелочек! – задумчиво повторила Эрмин. – Она в последнее время вела себя как архангел мести.

– Да, безусловно, но это уже закончилось. У нее уже больше нет ни удрученного вида, ни отчаянных взглядов, которые меня расстраивали.

– Папа, я обещаю тебе не говорить об этом с Кионой, но ты должен потребовать того же от Овида.

– Хм, Овид и Эстер должны были это почувствовать! В разговоре с Эстер я, по-моему, высказался достаточно понятно.

Произнеся эти слова, Жослин подставил дочери свою частично скрытую густой бородой щеку, чтобы она ее поцеловала. Когда Эрмин прикоснулась губами к щеке отца, в прихожую вдруг вошли, оживленно болтая, Киона и Акали.

– Ну вот и они! – процедил сквозь зубы Жослин. – Я, черт возьми, сейчас получу двойную порцию поцелуев!

– Это был ну просто волшебный фильм, – заявила Акали, глаза которой блестели от восторга. – Один мужчина выдавал себя за пирата, чтобы прельстить женщину, которую любил. Музыка в фильме очень красивая!

– Я рада, что фильм тебе понравился, – сказала Эрмин. – Лично я обожаю Джина Келли. Как он прекрасно танцует! Знаешь, а меня представили ему в Нью-Йорке. А еще я побывала на спектакле с участием Джуди Гарленд.

– Ого! Это восхитительно! – воскликнула юная индианка, всплескивая руками.

Эрмин, растроганная ее восторгом и ее жизнерадостностью, подумала, что еще совсем недавно Акали находилась в монастыре и носила одежду послушницы.

– Кино, музыка и танцы – это прелести окружающего нас мира, – сказала Эрмин. – А еще к числу таких прелестей относится любовь к хорошему парню.