Анна и французский поцелуй - Стефани Перкинс

Конский хвост.

– Анна, это шутка. Я про вот этого. С бакенбардами. – Сент-Клэр указывает на Тофа, именно из-за него мне так нравится эта фотография.

Мы смотрим друг на друга и заговорщицки улыбаемся, словно потешаясь над какой-то понятной только нам шуткой.

– О… М-м-м… нет. Не совсем. То есть Тоф почти стал моим парнем. Я уехала до того… – Мне так неудобно, что я замолкаю. – До того, как между нами успело случиться что-то серьезное.

Сент-Клэр молчит. Потом прячет руки в карманы и делает шаг назад:

– Как все предусмотрено.

– Что? – удивляюсь я.

– Ту пурвар.

Парень кивает в сторону подушки с изображением единорога и короткой фразой. Это подарок моих бабушки с дедушкой – девиз и герб клана Олифант. Когда-то давным-давно мой дедушка переехал в Америку, чтобы жениться на моей бабушке, и до сих пор сходит с ума по всему шотландскому: он оттуда родом. Нам с Шонни он постоянно покупает вещи в цветах старого шотландского пледа (сине-зеленый фон с черными и белыми полосками). Мое покрывало – тоже его подарок.

– Ну я-то, конечно, понимаю, что это значит. Но ты-то откуда узнал?

– Ту пурвар. Это на французском.

Превосходно. Девиз клана Олифант, который был у меня под головой с самого младенчества, оказывается, написан на ФРАНЦУЗСКОМ, а я даже не в курсе. Спасибо, дедушка. Я выставила себя идиоткой. Но разве я могла догадаться, что шотландский девиз будет написан на французском? Мне казалось, шотландцы ненавидели Францию. Или это были англичане?

Блин, не знаю. Я всегда думала, что он на латыни или другом мертвом языке.

– Это твой брат? – Сент-Клэр кивает на единственную фотографию, которая висит у меня над кроватью.

На снимке Шонни широко улыбается, указывая на одну из маминых подопытных черепах, которая вытянула шею и уже готовится оттяпать ему палец.

Мама исследует особенности репродуктивной деятельности каймановых черепах, поэтому несколько раз в месяц ездит навещать их выводок на реке Чаттахучи. Шонни нравится ездить с ней вместе, а вот я предпочитаю оставаться дома в безопасности. Каймановые черепахи ужасно гадкие.

– Да. Его зовут Шон.

– Шон – скорее ирландское имя. Удивительно для семьи, где так много связано с Шотландией.

Я улыбаюсь:

– Для нас это больная тема. Мама просто влюбилась в это имя, но дедушка – отец моего отца – чуть не откинул копыта, когда его услышал. Он-то предлагал Малкольма, Эвана или Дугала.

Сент-Клэр смеется:

– Сколько брату?

– Семь. Уже во втором классе.

– У вас большая разница в возрасте.

– Ну, либо он получился у родителей случайно, либо это была последняя попытка спасти распадающийся брак. Мне никогда не хватало смелости спросить, как это получилось.

Черт! Не могу поверить, что я это сказала.

Сент-Клэр садится на край кровати:

– Твои родители разведены?

Я стою возле компьютерного кресла, поскольку сесть рядом с Сент-Клэром на кровати не отваживаюсь. Возможно, чуть позже, когда привыкну к его присутствию, я на это решусь. Но не сейчас.

– Да. Папа ушел, когда Шону было шесть месяцев.

– Прости. – Судя по виду Сент-Клэра, он действительно расстроен. – Мои тоже в разводе.

Я вздрагиваю и скрещиваю руки на груди:

– Ты тоже меня прости. Это дерьмово.

– Все в порядке. Мой отец – ублюдок.

– Мой тоже. То есть, наверное, это так, раз он бросил нас, когда Шонни был еще младенцем. А он бросил. Плюс по его вине я застряла здесь. В Париже.

– Я знаю.

– Откуда?

– Мер сказала. Но готов поспорить, мой отец куда хуже. К сожалению, он в Париже, а мама одна, за тысячу миль отсюда.

– Твой папа живет здесь?

Я удивлена. Знаю, что его отец – француз, но не могу представить, чтобы родитель отправил своего ребенка в школу-интернат, хотя они живут в одном городе. Это идиотизм.

– У него картинная галерея здесь и еще одна в Лондоне. Он все время разрывается между ними.

– И часто ты его видишь?

– Стараюсь с ним не пересекаться.

Сент-Клэр мрачнеет, и тут до меня доходит, что я понятия не имею, зачем он пришел. Приходится прямо спросить его об этом.

– Я разве не сказал? – Парень выпрямляется. – Ну, мм… Я просто знаю, что, если никто не придет и не вытащит тебя отсюда, ты так и будешь тут сидеть. Так что идем гулять.

Я вдруг ощущаю порхание бабочек в животе.

– Вечером?

– Вечером.

– Ясно. – Я делаю паузу. – А как же Элли?

Сент-Клэр плюхается на кровать:

– Планы сорвались.

Он неопределенно взмахивает рукой, и я понимаю, что о подробностях лучше не спрашивать.

– Я не одета. – И показываю на пижаму.

– Брось, Анна. Ты опять за старое?

Я окидываю парня недоверчивым взглядом, и мне в голову летит подушка с единорогом. Я бросаю ее обратно, Сент-Клэр ухмыляется, съезжает с кровати и огревает меня со всей силы. Я пытаюсь ухватиться за подушку, но промахиваюсь. Сент-Клэр бьет меня еще пару раз, прежде чем мне удается отобрать подушку. Он сгибается пополам от хохота, и я бью его по мягкому месту. Сент-Клэр вновь пытается выдернуть подушку у меня из рук, но я так крепко ее держу, что ему приходится отступить… И я падаю на кровать, потная и растерянная.

Сент-Клэр плюхается рядом, с трудом переводя дух. Он лежит настолько близко, что его волосы щекочут мое лицо. Наши ладони почти соприкасаются. Почти. Я пытаюсь вдохнуть, но у меня ничего не получается. И тут я понимаю, что не надела лифчик…

Меня охватывает паника.

– Ладно, – выдыхает Сент-Клэр. – План таков.

Я не хочу испытывать к нему никаких чувств. Хочу, чтобы все шло как обычно. Хочу быть его другом, а не очередной глупой девчонкой, питающей несбыточные надежды. Я заставляю себя подняться. Волосы наэлектризовались и торчат во все стороны, поэтому я беру резинку с комода, чтобы собрать их в хвост.

– Надень нормальные штаны, – говорит он. – И я покажу тебе Париж.

– И это все? Таков твой план?

– Вроде того.

– Вау. «Вроде того». Забавно.

Сент-Клэр недовольно бурчит и запускает в меня подушкой. Раздается телефонный звонок. Наверное, мама – на этой неделе она звонила каждый вечер. Я хватаю сотовый со стола и уже собираюсь сбросить звонок, как вдруг на дисплее высвечивается имя. Сердце замирает.

Тоф.