Чаровница - Кристина Брук

Столь откровенная похвала смутила Норланда. Покраснев, он забормотал:

– А не могли бы… вы сделать ей это предложение? Мне кажется, лучше, если оно будет исходить от вас.

– Я завтра же переговорю с ней, – пообещала Сесили.

Когда они пришли в оранжерею, Сесили остановилась, собираясь с духом.

– Я так же, как и вы, хочу поговорить кое о чем крайне важном для меня.

Норланд взглянул ей в лицо, затем быстро оглянулся по сторонам. Улыбнувшись, он спросил:

– Как я понял, разговор пойдет не о грибах.

Рассмеявшись, Сесили кивнула. Норланд приятно удивил ее своим добродушным чувством юмора. Оказывается, он мог быть очень милым, когда отвлекался от нудных рассуждений.

– Нет, не о грибах, – призналась Сесили. – С моей стороны это была уловка, надеюсь, вы простите меня за эту невинную хитрость.

– Разумеется, хотя мне немного жаль. Так о чем вы хотели поговорить со мной, леди Сесили? Может, вы пересмотрели свое решение, а? Ну что ж, официально пока еще ничего не было объявлено. Еще не поздно отменить нашу помолвку.

– Боже мой, конечно, нет! – воскликнула Сесили, сразу став серьезной. – Ничего подобного у меня даже в мыслях не было. Я хотела попросить вас вот о чем. Это несколько необычная просьба.

Норланд насторожился:

– Просьба? Буду рад вам услужить, леди Сесили.

Приняв самый простодушный вид – если бы Норланд знал Сесили получше, как ее кузины, то сразу бы понял, что ничего хорошего его не ждет, – она сказала:

– Мне хотелось бы узнать побольше о «Прометеевом клубе».

Норланд замер, затем как бы удивленно переспросил:

– О «Прометеевом клубе»?

Он явно хитрил, делая вид, что не понимает, о чем идет речь.

Не дав ему опомниться, Сесили быстро продолжила:

– Да. Мой брат посещал этот клуб, вам, конечно, известно об этом. Я прочитала его дневник, и там он упоминает также и вас.

Это была ложь. Но не могла же Сесили признаться, что ночью тайком была у дома Ашборна и узнала Норланда по его характерному смеху.

– В его дневнике? – Норланд растерялся, отпираться дальше было бесполезно. – Да-а, так получилось, что я состою его членом. Впрочем, не могу понять, зачем вам сдался этот клуб.

Сесили отчаянно бросилась вперед:

– Не могли бы вы, ваша светлость, взять меня вместе с собой на одно из собраний этого клуба?

Норланд отшатнулся, словно она влепила ему пощечину.

– Конечно, нет.

Сесили растерянно смотрела на жениха, на его лицо, полное решимости. Это новое для нее выражение обескуражило ее. Таким твердым и неприступным она никогда не видела его раньше. Куда только девалась его мягкость, проявленная при общении с матерью? Прояви он ее, его жизнь могла бы стать намного легче и приятнее.

Сесили не могла поверить собственным ушам: он отказал ей в просьбе, почти пустяковой.

– Но почему… что такого в…

Нетерпеливо тряхнув головой, он словно отрезал:

– Членами «Прометеева клуба» являются лишь ученые и философы. Мы обсуждаем новые идеи, разные изобретения. Вам это нисколько не интересно, но для нас… – Несколько высокомерно он закончил: – Кроме того, вы там ничего не поймете.

Столь пренебрежительное отношение было очень обидным, но Сесили не поддалась этому чувству – она была слишком хитра. Как можно спокойнее она спросила:

– С чего вы взяли, Норланд, что я ничего не пойму? Помнится, раньше вы никогда не расспрашивали о моих интересах, равно как и о моем образовании.

– Ха! Оборки, кружева, прочая мишура. Разве не это составляет весь круг интересов юных леди?

Сесили так разозлилась, что едва не вышла из себя, но вовремя спохватилась. Ей уже приходилось сталкиваться с подобным предубеждением против женского ума, и на собственном горьком опыте она убедилась, что горячность до добра не доведет.

– Наука, прогресс, передовые идеи для меня не пустой звук, я интересуюсь ими в меру своих возможностей, – как можно спокойнее сказала Сесили. – Да, я не получила систематического образования, но, поверьте мне, я далеко не так невежественна, как вы думаете. Сами посудите, разве может сестра Джонатана быть светской куклой? Если я не щеголяю своей ученостью, как это делают синие чулки, не тычу в глаза своими знаниями, если мне нравятся красивые вещи, то это вовсе не значит, что меня можно считать легкомысленной или невежественной.

На щеках Норланда выступили красные пятна.

– Все равно я не возьму вас. Встречи в нашем клубе – это не представление для любопытных и легкомысленных юных леди, которым прискучили светские развлечения.

Норланд не поднимал голоса, в котором звучало уже не презрение, а твердость. И тут Сесили с горечью осознала, что даже самый скромный и покладистый мужчина в чем-то может быть о себе крайне высокого мнения. По-видимому, Норланд гордился своим интеллектом. Как это ни странно, но превозносимый им ум не позволил ему избавиться от закоснелого и глупого предрассудка.

Сесили опять разозлилась, но теперь на себя. На свою глупость. Она сама все испортила, недооценив его высокомерие и решимость. Теперь приходилось за это расплачиваться.

Надеясь придать делу нужный ход, она жалобно произнесла:

– Пожалуйста, ваша светлость, дайте мне возможность доказать вам серьезность моего намерения.

– Нет! – отрезал Норланд. Ее глаза, светившиеся желанием и надеждой, постепенно погасли под его суровым взглядом.

Отвернувшись, он махнул рукой.

– Может быть, вы действительно интересуетесь нашим обществом, но вызванный им интерес далек от научного. Вы не испытывали бы столь острого желания присоединиться к нам, если бы вас не интересовала судьба брата. Сожалею о его кончине, искренне вам сочувствую. Но в «Прометеевом клубе» вы не обнаружите ничего из того, что ищете.

Но Сесили не хотела сдаваться:

– В таком случае не расскажете ли вы мне, что там у вас происходит? Мне бы хотелось узнать чуть-чуть побольше.

– Ничего не буду я вам рассказывать! – Норланд окончательно вышел из себя, хотя у Сесили возникло впечатление, что он злится не по-настоящему, а как бы сознательно подогревает свой гнев. Ткнув пальцем в ее сторону, он сказал: – Мы с вами, леди Сесили, помнится, заключили соглашение, что будем жить раздельно. Если не хотите, чтобы я совал свой нос в ваши дела, не суйте ваш в мои.

Норланд надул щеки и с шумом выдохнул:

– А теперь простите меня за некоторую горячность и давайте закончим на этом наш разговор. – Вынув карманные часы, он посмотрел на них. – Да, закончим, прежде чем наговорим друг другу такое, о чем потом будем сожалеть. – Он поклонился. – Итак, всего доброго, миледи.