Мой гарем - Софи Андрески

Дорогой господин режиссер!

К сожалению, я не успела дописать обещанный вам сценарий, хотя приложила все усилия для этого! В это воскресенье я изо всех сил старалась создать рабочее настроение. Отослала своего парня Матце бегать, отдала кота подруге, выключила телефон и зажгла темно-красные свечи в большом светильнике. Подобрала волосы, чтобы они не спадали на лицо, а джинсы и мужскую рубашку сменила на короткое черное кимоно — когда я пишу, мне всегда жарко. Так что сами видите, я была полностью готова приступить к работе, и даже название уже светилось на экране компьютера. «Ликующие Луэки любят это». И если бы я ненадолго не заглянула в Интернет, у меня все бы получилось. Был уже поздний вечер, и на выходных я, как правило, не получаю писем, но в это воскресенье все было иначе. Должна признаться, я очень люблю получать письма. В рабочие дни я утром сижу в засаде у двери, как сторожевая собака, ожидая почтальона, которого про себя называю «почтовой улиткой». Когда он идет слишком медленно или опаздывает, мне каждый раз хочется покусать его и с громким лаем выгнать из дома, чтобы он поторапливался. Женщины и почта — это как мужчины и пасхальные яйца. Ну, просто нужно проверить, нужно — и все тут, понимаете?

Вот поэтому я кликнула на свой почтовый ящик. Отправителя этого письма я не знала. 1234@ или что-то в этом роде. Уже бывало, что мне писали чужие люди, узнавшие мое имя из титров после фильма «Рыжие распутницы развлекаются с раскованными развратниками». А так как в большинстве этих писем можно найти смешные предложения, я уже заранее радовалась.

Но это письмо было достаточно странным. «Привет, Симона, — было написано там, — в этом кимоно ты выглядишь так сексуально». Я сразу подошла к окну возле письменного стола, но соседский дом стоит слишком далеко, чтобы меня было оттуда видно. Я не знала, что мне и думать, и в ответ написала «Правда?», потому что не хотела признавать, что смущена.

Ответ пришел меньше чем через три минуты. «Я хотел бы поцеловать тебя в пупок, — прочитала я, — и в лобок, там, где начинают расти первые волоски, хотя ты там такая чувствительная».

Что и говорить, дорогой господин режиссер, тогда я уже совершенно забыла о сценарии, который должна была для вас написать. По правде сказать, там я действительно чувствительная, но кто об этом знает, кроме моих сестер, которые не разбираются в Интернете, и Матце, который полчаса назад убежал довольно обиженный. Его расстроили мои слова, что, пока он находится рядом, я не могу сосредоточиться на работе. Он ворчит каждый раз, но все-таки знает, что так должно быть, и уходит.

Я стала думать о своих бывших парнях, ну и девушках, конечно. Их тоже было несколько. У Натали сейчас дел по горло с ее новой работой, и она не стала бы слать мне таинственные эротические письма. Сюзанна собиралась сдавать экзамен, а Лабета, кажется, была за границей. По здравом размышлении, Лабби была первой в списке подозреваемых. Я познакомилась с ней в Гданьске уже довольно давно, еще до того, как встретила Матце. Мы разговорились на экскурсии и в тот же вечер очутились вместе в огромной кровати с красным постельным бельем в отвратительнейшей гостинице на вокзале. С той ночи она очень хорошо знает, какая я чувствительная, особенно когда кое у кого такие мягкие кончики пальцев, а язык быстрый, как саламандра.

«Ты кто?» — написала я, а ответ был снова-таки очень загадочным: «Я тебя хочу. Если тебе достаточно этих слов, я мог бы тебе показать, как на самом деле ощущаешь все, о чем ты пишешь».

Я сварила себе кофе с молоком и стала думать о Лабете. Это было вполне в ее стиле. Я была влюблена тогда и в нее, и в ее черные волосы. Но сейчас я вместе с Матце, а зная, какой ревнивой может быть Лабби, мне лучше не рисковать. С другой стороны, год назад она женилась на своей подружке. Представьте себе двух невест в белых свадебных платьях в Стокгольме, потому что в Германии это еще не разрешено. Разве они тогда не поклялись друг другу в вечной верности? С Лабби всегда было так весело, честно говоря, мне бы хотелось увидеть ее еще раз. Я никак не могла решиться, но тут пришло следующее письмо. «Ты пахнешь ванилью, — прочитала я, — между ног и под грудью. И прекрати кусать губы, губами можно делать вещи поприятнее, например целовать, пока я буду ласкать твою щелку, щекоча клитор».