Сценарий счастья - Эрик Сигал

Во всем Париже мы остались вдвоем. Я и Сильвия.

Целыми днями мы сидели рядом на лекциях, а по вечерам ужинали вместе в каком-нибудь бистро. Потом, проштудировав учебники, мы откладывали их в сторону и говорили, говорили, говорили.

Если можно натуру Сильвии описать одним словом, то это была сама страсть.

Она всей душой жаждала стать хорошим врачом, страстно любила оперу и была фанатичной баскетбольной болельщицей. Жизнь она воспринимала с энтузиазмом. Сейчас, когда я об этом думаю, мне кажется, что она пробуждала во мне чувство экстаза, которое было сродни словам финального хора в Девятой симфонии Бетховена: «Радость, божественное сияние, дочь Элизия…»

Каким-то образом ни бремя роскоши, ни душевные травмы детства не наложили пагубного отпечатка на ее восприятие жизни.

Или это мне так казалось поначалу.

Судя по всему, Сильвия всегда вела очень замкнутый образ жизни и если и имела близких друзей, то немногих. Ведь она была от природы человек открытый и не делала тайны из комплексов, кроющихся под ее безукоризненной внешностью. Удивительно, однако, насколько часто она возвращалась к разговору о своей матери.

— Когда мама выходила замуж за отца, она была главным редактором «Ла Маттины», крупнейшей в Италии утренней газеты. И представляешь, с того дня, как они познакомились, они ни единой ночи не провели врозь. После моего рождения мама превратила одно крыло дома в служебные кабинеты и с помощью бесстрашных посыльных-мотоциклистов, своего безграничного обаяния — и очень громкого голоса — стала управлять газетой из дома. Но она была не из тех женщин, что целиком поглощены карьерой и забывают о детях. В любое время дня и ночи она была рядом, если я в ней нуждалась.

Учитывая, что речь шла о прошлом, а горе утраты все еще не утихло в душе Сильвии, мне было трудно определить, соответствуют эти напоминания действительности или воссоздают некий идеальный образ.

— И как же ты пережила это горе?

— Ну, у меня ведь еще был отец, — тихо ответила она. Это прозвучало не слишком убедительно, скорее в ней говорило родственное чувство. Затем Сильвия негромко призналась: — Хотя, по правде говоря, ему моя поддержка была нужнее, чем мне — его. Можно сказать, папа так до конца и не оправился от горя. По-прежнему пытается уморить себя работой. Я за него очень тревожусь.

— Но кто после этого заботился о тебе? Играл с тобой, пока ты не выросла? Отвозил тебя в школу?

Да разные люди. Никого конкретно не припомню. Тогда это не имело большого значения, тем более что все они носили одну и ту же униформу.

Я не удержался:

— А я всегда считал, что есть две вещи, которые невозможно перепоручить другому: ходить в парикмахерскую и выполнять родительские обязанности.

Сильвия понимающе улыбнулась. Она была со мной согласна.

— Моя лучшая школьная подружка Сара Конрад одно время увлекалась психиатрией. Согласно ее непросвещенному мнению, у меня классический случай родительской депривации. Она считает, если я не обращусь к психотерапевту, у меня вся личная жизнь может пойти наперекосяк.

«Только не со мной!» — самонадеянно подумал я. И попытался избавить ее от этого чувства обреченности.

— Перестань, Сильвия! Каждое правило имеет исключения. Некоторые выросли в больших, дружных семьях, а все равно всю жизнь страдают от одиночества. Помнишь у Роберта Янга, про старушку?