Сердце из пшеницы и ромашек - Елена Котенко

—Её же не просто так привозят. Ей надо отдохнуть?

—Я уже провел техническое обслуживание,— подмигнул парень.— Он рвётся вас покатать.

На развилке Виктор отдал ей продукты из магазина, и они отправились по разным сторонам: Васнецов — за лошадью, Лика — за сестрой. Погода стояла жаркая, Котикова размахивала широкой юбкой, воображая, как они с Виктором поедут на белом жеребце в закат. Ну, не совсем на белом — может даже в яблоках, и не в закат, а в зенит, все-таки стоял обед. Но кто берет в учёт детали?

Аня уже ждала под дверью.

—А как её зовут? А какого она цвета? А она ест сахарок?

—Малышкинс, вот Вик придёт — у него и спросишь. Я не знаю.

Аня нетерпеливо прыгала вокруг Лики, пока та раскладывала продукты, а потом бежала на две улицы вперёд — и вот на дорогу к полям выехал Виктор, верхом на сером в белых пятнышках жеребце с роскошной, заплетенной в косички гривой. Аня завизжала и бросилась вперёд, Лика едва успела схватить её за руку и не дать умереть под копытами лошади. Васнецов спрыгнул вниз, поправил попону.

—Готовы?

—Да!— взвизгнула Аня. Виктор поднял её на руки и дал погладить лошадиную морду.

—Его зовут Ахиллес,— Васнецов протянул ей из сумки морковку.— Он очень быстрый и ласковый.

Лика нежно провела пальцами по щеке и гриве лошади — слишком шикарный мужчина. Жеребец не отвлекался и жевал морковь, слюнявя пальцы Ани. Виктор залез на жеребца и посадил перед собой Аню.

—Давай мне руку и ставь левую ногу в стремя. Правую — перекидывай.

Лика поняла, что немного не рассчитала с юбкой, и, стесняясь, что она задирается, запрыгнула на лошадь позади Виктора.

—Держись за седло,— он положил её руки на ободок.— Я могу упасть, седло — нет.

Он тронул лошадь. Ахиллес, недовольный таким весом, медленно поплелся вдоль полей. Аня ерзала, гладила лошадку и размахивала руками, радуясь, что Виктор её держал, Лика — глядела вокруг, чувствуя, как под ней шевелится лошадь. Через несколько метров Васнецов подшпорил жеребца, и ахеец перешёл на рысь. Они ехали вдоль жёлтых полей подсолнухов, низкой пшеницы, маленькой зелёной картошки и размашистой клубники. Лика с удовольствием ловила лицом потоки ветра и вдыхала запах травы, пыли и Виктора. По небу над ними плыли пушистые белые облачка, постоянно превращающиеся то в овечку, то в птицу, то в чудище заморское.

Вскоре Виктор свернул на небольшую полянку, на которой словно была расстелена скатерть-самобранка: на покрывале стояли напитки, еда в корзиночках, валялись ракетки для бадминтона. Рядом носились ребята с Дашей, «пятная» друг друга. Даша постоянно проигрывала.

—Привет,— замахала им Аня.

—О, Котиковы в полном составе!

Виктор помог спуститься Лике и снял с лошади Аню, которая, точно заведенная мартышка, понеслась к Ярославу.

—Пойдём на маковое поле, или есть хотите?

—Перекусим,— ответила Аня, болтая ногами на руках Роси.

Даша в белом платье с васильками достала из корзинки бутерброды и фрукты. Лика села помочь ей нарезать, боковым зрением поглядывая, как Виктор привязывает жеребца.

—Когда ты собираешься в город?— спросила вдруг Даша.

—В конце месяца, скорее всего. А что?

—Ты предлагала погулять по магазинам…

—Точно! Я обязательно тебя позову, как поедем.

Даша улыбнулась и предложила ей яблочко. На поляне раздался визг: Паша и Рося раскачивали Аню за руки и ноги, грозя выкинуть её в кушери. Котикова младшая кричала и смеялась, пока парни действительно её не кинули — прямо в руки Игорю. Лике не понравилось это, но она побоялась обидеть друзей.

—Эй, осторожнее! Сейчас споткнёшься и уронишь её на корягу. Кончайте эти игры,— грозно крикнул им Виктор.

—Да ладно тебе, весело же малышне,— попытался возразить Рося, к которому уже снова на руки лезла Аня.

—Небезопасно.

—Идите есть,— прервала их Даша.

Аня плюхнулась на ковёр рядом с сестрой, бросив тапки. Лика приобняла её одной рукой за грудь и почувствовала, как бешено стучало у сестры сердце.

—Попей водички, малышкинс,— попросила она, протягивая стакан.

Аня послушалась, правда, вылив половину на себя.

—Эх, красота,— заявил Рося, закидываясь бутербродом с килькой.— Вот бы все вот это, а не ваши ЕГЭ-мугэ, вот ради чего стоит жить! Травка, птички, фрукты и никаких тебе гласных с косинусами.

—Придёт осень, а потом и зима — травка исчезнет. Что же тогда будешь делать?— спросила Лика.

—Начнётся листопад и уборка урожая, а потом — снегопад и бури, печка на дровах и соленья. Всегда дело найдётся.

—Ну полюбуешься ты на это ещё год, два. Неужели за семнадцать лет не насмотрелся?— спросил Виктор.

—От этого нельзя устать. Неужели ты не черпаешь силу в этих полях?

—Черпаю. Но я могу закрыть глаза и до миллиметра описать всю округу вблизи: каждый дом, каждого человека, каждую травинку.

—Хочешь сказать, ты устал?

Виктор призадумался и кивнул.

—Догадываюсь, откуда ветер дует,— хмыкнул Рося, косясь на Лику.— И куда вы собрались?

—Мы?— удивился Виктор.— Я — никуда. Куда денешься отсюда?

—А ты, Лика?

—Обратно в Москву.

—Городская,— цокнул он.— Забери этого буку, он нам надоел.

—Если он захочет — заберу,— пожала плечами Лика.

Виктор нахмурился.

—А ты не хочешь в Москву?— спросила Аня у Роси.

—Нет, крошка. Я здесь буду полезен, я землю не брошу.

—Интересный у тебя взгляд на переезд,— заметил Васнецов.

—А что? Воспитали меня здесь, выкормили здесь, здесь вся моя семья, вся моя жизнь, мои поля, мои облака. Зачем мне все остальное? Пустыни эти, тундры, акулы, верблюды, черепахи — не в этом счастье.

Лика заметила, что Виктор чуть ли не вздрогнул. У него были тяжёлые отношения с черепахами…

—Хорошо, что оно у тебя здесь.

«А у тебя оно где?» — задумалась Лика.

Аня захотела съесть дыню и потребовала ей почистить. Пока Котикова с ней возилась, разговор парней перетек в другое русло.

—Женька ж выпускается из универа, слышали?— спросил Рося.— Нас позвали на вручение дипломов, сказали быть красивыми и официальными. Я костюм нашёл, но эти запонки, галстук, воротничок — чокнуться можно! Даже у папы нет. Нафиг эти штуки сдались профессорам? Мы там че, светить будем?

—У моего папы есть. Если хочешь, я могу спросить,— предложила Лика.

—Серьёзно? Он такое носит?

—По особым случаям — да.

—Ништяк. Спроси, пожалуйста.