Гори ясным пламенем - Ника Амур

Следующим утром Вероника первым делом спустилась в кухню, переговорить с Раисой. Ей не давали покоя слова Мити об еще одной бабушке.

— Как спалось? — вместо приветствия осведомилась Раиса.

— Спасибо, неплохо.

Хотя они с кухаркой открыто не конфликтовали, Вероника интуитивно ощущала ее неприязнь. Неизвестно чем та была вызвана. Вероятно, преданная хозяйке дома Раиса всего-навсего разделяла ее мнение насчет бывшей девушки Бориса.

— Я хотела у вас кое-что спросить.

— Спрашивайте, — разрешила кухарка, перекладывая помытые яблоки на блюдо.

— Вчера в больнице Митя упоминал бабушку.

— И что с того? — перебила ее Раиса.

— Речь шла не о Светлане Георгиевне.

Женщина замялась. Она повернулась к Веронике спиной и продолжила выкладывать фрукты на блюдо, составляя из них художественную композицию. Делала она это с подчеркнуто сосредоточенным видом, точно от того как лягут яблоки зависело будущее человечества.

— Кого он имел в виду? — переспросила Вероника.

Раиса передернула плечами, словно сгоняя надоедливую муху, но снизошла до ответа:

— Он, наверное, об Изольде Карловне говорил.

— Это еще кто такая? — для Вероники стало открытием, что в доме живет кто-то еще. Честно говоря, она готовилась списать все на бурную фантазию сына. Это был не первый случай, когда он придумывал себе друзей.

— Изольда Карловна – мать покойного мужа Светланы Георгиевны и бабушка Бориса. Ей уже под девяносто. Она практически не выходит из комнаты и никогда не спускается на первый этаж. Инвалидное кресло не позволяет. В прошлом году ее частично парализовало после инсульта.

Вероника молча переварила информацию. До чего же она невнимательная! Сколько еще людей живет в этих стенах, о существовании которых она не подозревает?

— Это все сюрпризы или мне надо знать еще о ком-то? — поинтересовалась она.

— Больше никаких сюрпризов. Только умоляю, не беспокойте Изольду Карловну. Старушка в последнее время совсем плоха. Ей волнения ни к чему. Между нами говоря, — Раиса понизила голос, — она немного приболела.

Кухарка покрутила пальцем у виска, намекая, что это за болезнь.

— Не переживайте, я не буду ее тревожить.

Вероника солгала, и совесть ее ни капли не мучила. Как только она услышала от Раисы о таинственной бабушке, она поняла, что просто обязана с ней увидеться.

Из кухни она отправилась на поиски Изольды Карловны. Ей было известно, где распложены ее и сына комнаты, а также спальня Светланы Георгиевны. Неподалеку находилась ванная. Неопознанной оставалась всего одна дверь. В нее то Вероника и постучала. Ответом ей была тишина.

— Изольда Карловна, — вполголоса позвала Вероника. Меньше всего она хотела привлекать к себе внимание. Не хватало, чтобы ее кто-нибудь застукал.

Имя подействовало, и с той стороны послышалось: «Войдите!». Прежде чем шагнуть в комнату, Вероника убедилась, что коридор пуст, и никто не следит за ней. Переступив порог, она едва не споткнулась о стопку книг. Чтобы добраться до старушки у окна, она преодолела всевозможные препятствия.

«Не спальня, а лабиринт Минотавра», — подумала Вероника, — «И как здесь инвалидное кресло разворачивается?».

Комната как кривое зеркало отражала дом, приумножая его недостатки. Особняк был полон старых вещей давно пришедших в негодность, но здесь их было в разы больше. Дом, давно нуждающийся в уборке, являлся образцом чистоты по сравнению с этой спальней.

Вероника приблизилась к креслу напротив старушки и плюхнулась в него. От резкого движения в воздух поднялось облако пыли, окружило ее, и она чихнула.

— Будь здорова.

Голос у старой женщины оказалась на удивление чистым, совсем не стариковским. Разве что слегка ворчливым, будто она была чем-то недовольна. Еще она немного шепелявила из-за отсутствия зубов.

Изрытое морщинами лицо напоминало смятую после бессонной ночи простыню. Такое же несвежее и словно пожеванное. Под стать ему были шея и руки. Одни только глаза светились подобием жизни. В них проглядывала энергия, запертая в немощном теле. Голубой цвет глаз не померк в течение лет.

Вероника тщетно выискивала в этом лице признаки сумасшествия, на которое намекнула Раиса. Неухоженные волосы грязно-серого оттенка, в самом деле, придавали старушке безумный вид, но этим дело и ограничивалось. В остальном она производила впечатление нормального человека. Но Вероника не была столь наивна, чтобы купиться на внешнюю адекватность. Психически больные люди виртуозно притворяются.

— Вы Изольда Карловна?

— А ты искала кого-то другого?

Вероника поняла: разговор предстоит сложный. Она решила представиться. Вдруг это поможет заслужить расположение старухи.

— Меня зовут Вероника. Я – мама Мити.

Стоило упомянуть имя сына, как Изольда Карловна мигом к ней потеплела. Похоже, Митя нашел с ней общий язык.

— Он чудный мальчик, а вы прекрасная мать раз воспитали такого сына, — похвалила она.

— Спасибо, — поблагодарила Вероника. Она пришла сюда не для того, чтобы выслушивать дифирамбы в свой адрес. — Вы в курсе, что Митя упал с балкона?

— Да. Ужасный несчастный случай. Надеюсь, он быстро поправится.

— Он сказал мне, что в его падении виновато дерево, — она внимательно следила за реакцией Изольды Карловны. Надо отдать ей должное: она сохраняла спокойствие. Прямо хоть сейчас веди на допрос в Гестапо. В этом она походила на свою невестку – Светлану Георгиевну. Обе женщины были слеплены из одного теста, хотя родственницами по крови не являлись. — И что это вы рассказывали ему о дереве.

— Вот оно что, — старуха поджала губы, обдумывая следующие слова. После длительной паузы, во время которой Вероника терпеливо ждала ответ, та заявила: — Тебе так и быть скажу правду. У меня не получилось спасти своих мальчиков. Ни сына, ни внука. Может у тебя выйдет.

— Спасти от чего? Уж не от дерева ли? — Вероника усмехнулась. Она все сильнее верила в безумие старой женщины.

— Не от него. Историю про дерево я придумала, чтобы отвадить мальчишку ходить в лес.

— Мудро, — вынуждена была признать Вероника. — Нечего ему там делать.

— В лесу творится дурное, и причиной тому я. Трудно поверить, но когда-то я была чудо как хороша. Мужчины не давали мне прохода. Внимание вскружило мне голову, я считала себя особенной.

— Не вижу в этом ничего дурного. Практически каждая красавица мнит себя особенной.

— Верно. Только это ошибка. Я самая что ни на есть обычная. Красота моя, как видишь, увяла, а без нее ничего не осталось. Когда мне было шестнадцать, я вышла замуж за обеспеченного мужчину. Особой любви к нему я не испытывала, но и отвращения тоже, а потому какое-то время мы даже были счастливы. Через год родился Леопольд. А еще через пару лет я заскучала. Жизнь в большом доме с мужем и сыном казалась мне однообразной, и я начала искать развлечения на стороне.