Медный всадник - Полина Саймонс

Татьяна безмолвно льнула к нему. Рот открылся в немом крике.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет.

Александр остановился.

– Сейчас, – пробормотал он, тряхнув головой. – Держись крепче.

Он застыл неподвижно, выдохнул сквозь приоткрытые губы:

– Танечка…

Она не ожидала, что он вонзится в нее с такой силой. Татьяна едва не потеряла сознания. Вскрикнув от ужасной боли, она сжала его голову, лежавшую на ее плече.

Еще один ослепительный миг.

Еще один.

Еще один.

Сердце рвалось из груди, в горле пересохло, но губы почему-то были влажными. Дыхание медленно возвращалось, а вместе с ним звук, ощущения и запахи.

Ее глаза были открыты.

Миг…

Александр постепенно затих, облегченно вздохнул и на несколько минут остался лежать на ней.

Она продолжала сжимать его.

Сладостно-горькое покалывание осталось в том месте, где он был только сейчас. И Татьяна жалела о том, что он отстранился. Она хотела, чтобы он остался в ней навсегда. Только тогда она ощутит себя по-настоящему живой и целостной.

Александр, приподнявшись, подул на ее влажный лоб и грудь.

– Как ты? Я сделал тебе больно? – покаянно пробормотал он, целуя ее веснушки. – Тата, родная, скажи, тебе не плохо?

Она не могла ответить ему: слишком теплы были его губы на ее лице.

– Все хорошо, – утешила она наконец, застенчиво улыбаясь. – А ты как?

Александр лег рядом.

– Потрясающе, – заверил он, пробегая пальцами по ее телу, от лица до коленок и обратно. – Никогда еще мне не было так хорошо.

Его улыбка сияла таким счастьем, что Татьяне захотелось плакать. Она прижалась к нему. Оба молчали. Его рука замерла на бедре Татьяны.

– К моему величайшему удивлению, ты вела себя куда тише, чем мне представлялось, – заметил он.

– Пыталась не упасть в обморок, – пошутила Татьяна.

Он засмеялся:

– Я так и думал.

Она повернулась к нему:

– Шура… это было…

Александр поцеловал ее глаза.

– Таня, быть в тебе… погружаться в тебя… это волшебство. Неужели не понимаешь?

– А как, по-твоему, это должно было быть? – допытывалась она.

– Лучше, чем могло подсказать мне жалкое воображение.

– А ты это представлял?

– Можно сказать и так. – Он прижал ее к себе. – Забудь пока что обо мне. Скажи, чего ты ожидала? – Он усмехнулся, поцеловал ее и восторженно рассмеялся. – Нет, я сейчас лопну! Скажи мне: ты представляла это?

– Нет, – честно ответила она. Разумеется, не это.

Она провела пальцами по животу Александра.

– Почему ты так смотришь на меня? Что хочешь узнать?

– А что ты ожидала?

– Честно говоря, понятия не имею, – призналась Татьяна, немного подумав.

– Не может быть! Ожидала же ты чего-то!

– М-м-м… но не такого.

– Чего же тогда?

Татьяна сгорала со стыда. Хоть бы Александр не смотрел на нее с таким нескрываемым восхищением.

– У меня был брат, Шура. Я знаю, как выглядят голые мужчины. Все так спокойно… висит, я сказала бы… и не внушает… – она поискала подходящее слово, – опасений.

Александр разразился смехом.

– Но я никогда не видела ничего более внушающего…

– Опасения?

– Угу.

Почему он так хохочет?

– Что еще?

Татьяна помедлила.

– Я… наверное, я думала, что эта не внушающая опасения штука… ну, ты знаешь… – Она смущенно кашлянула. – Скажем, так: все движения тоже оказались для меня большим сюрпризом.

Александр схватил ее и принялся целовать.

– Ну и смешная же ты! Что мне с тобой делать?

Татьяна лежала, глядя на него. Тянущая боль в животе не унималась. Ее завораживало его тело.

– И что сейчас? Это… все?

– А ты хочешь, чтобы это было все?

– Нет, – немедленно ответила она.

– Танечка, – выдохнул Александр, – я люблю тебя.

Татьяна закрыла глаза:

– Спасибо…

– Не нужно. Знаешь, я никогда не слышал от тебя этих слов.

Это не может быть правдой. Она испытывала это каждую минуту, с той самой, как они встретились. И теперь чувство перехлестнуло через край.

– Я люблю тебя, Шура.

– Скажи еще раз.

– Я люблю тебя. Люблю до умопомрачения. Только знаешь, я тоже до сих пор не слышала от тебя этих слов.

– Слышала, Таня. Слышала.

Момент прошел.

Она не говорила.

Не дышала.

Не моргала.

– Знаешь, откуда знаю я? – прошептал он.

– Откуда? – одними губами спросила она.

– Потому что ты слезла с санок…

Прошел еще один безмолвный момент.

Когда он взял ее во второй раз, больно было меньше.

На третий раз Татьяна пережила такое парящее, несказанно сладостное мгновение утонченной боли-наслаждения, застигнувшее ее врасплох, что невольно вскрикнула.

– Только не останавливайся! Умоляю…

– Нет? – спросил Александр и замер.

– Что ты делаешь? – спросила она, открывая глаза. – Я же сказала, не останавливайся.

– Хочу слышать, как ты снова застонешь и будешь заклинать меня не останавливаться.

– Пожалуйста, – прошептала она, вжимаясь в него бедрами.

– Нет, Шура, нет? Или да, Шура, да?

– Да, Шура, да, заклинаю тебя… не останавливайся.

Александр начал медленно двигаться, проникая в нее все глубже.

Она охнула.

– Вот так?

Она не могла говорить.

– Или…

Быстрее и быстрее. Она закричала.

– Таня… так хорошо?

– Так хорошо.

– А как ты еще хочешь?

– Как угодно.

Ее руки судорожно сомкнулись на его спине.

– Стони для меня, Таня, – бормотал Александр, меняя ритм и скорость. – Ну же… стони для меня.

Дважды просить не пришлось.

– Не останавливайся, Шура, – беспомощно повторила она.