Украденный бриллиант - Жюльетта Бенцони

Вернисаж Королевской академии художеств в Лондоне был важным событием светской жизни. Открывали его сама королева Мария и наследная принцесса Елизавета. Боже мой! Сколько толпилось там народа – истинные любители искусства, критики, модники, снобы… И было чем полюбоваться, не зал, а цветущий сад: дуновение весны разбудило женскую фантазию, и какие только шляпы и шляпки не радовали глаз. Взор не знал, на чем остановиться – на бархатных настурциях или шелковых пышных розах, на хризантемах или анютиных глазках, цикламенах, мимозе или нежно-розовом яблоневом цвете. Отсутствовали разве что гладиолусы и штокрозы, не уместившиеся на фетровых полях. Однако пожилые достойные вдовы остались верны страусовым перьям, прильнувшим к черным шляпам, похожим на мужские цилиндры.

Возле картин, удостоенных чести быть выставленными, прогуливались их творцы. Художники непринужденно беседовали со знакомыми, чутко ловя замечания проходящей мимо публики. Не было сомнений, что больше всего восхищений вызывал портрет художницы Мэри Уинфельд. Он был и в самом деле удивительным.

Высокая женщина с пышными светлыми волосами в строгом вечернем платье из черного бархата, который подчеркивал белизну ее кожи, серьезно – а возможно, немного грустно – смотрела на зрителей, чаруя обаянием. Глаза у нее были голубыми, в руках она держала веер из белых, отливающих голубизной перьев, в светлых волосах мелькало серебро седины. Она была не только красива, но и знаменита. Эта леди – Нэнси Астор, первая женщина в истории, выбранная в палату общин. Ее родственница, несносная леди Ава, считала сей факт смехотворным и еще больше возненавидела за это Нэнси.

Но истинной причиной ее ненависти была вовсе не политика, а бриллиант, который сверкал и переливался в прическе достойной дамы. Камень был единственным украшением строгого наряда, без него он был бы откровенно аскетичен. Назывался этот камень «Санси».

Так что же удивительного, что именно этот портрет оказался в центре внимания гостей вернисажа? Что на нем сосредоточились взгляды? Что он стал главной темой разговоров и обсуждений? Могло ли быть иначе, если стечение обстоятельств сделало этот бриллиант сенсацией дня? Так как же было не обсуждать его?

– Говорят, муж подарил ей этот бриллиант после рождения сына-первенца, – говорила одна дама другой, обмахиваясь программкой.

– Вот это, я понимаю, подарок! А я заслужила лишь маленькую жемчужинку, когда Вальтер появился на свет. По мнению мужа, большего я не заслужила, потому что родила мальчика, как две капли воды похожего на моего отца!

– Каждый живет по своим средствам, – утешила ее подруга.

Автор портрета, подписывая программку пятнадцатилетней поклоннице живописи, не могла удержаться от смеха. Те несколько лет, что принесли Мэри Уинфельд славу лучшей портретистки Англии, нисколько ее не изменили. Все та же копна вьющихся белокурых волос, миловидное круглое личико, карие глаза, смешливость и непосредственность – такой она была, когда училась в школе Слейда, такой осталась и теперь. И все поздравления и комплименты принимала с присущей ей естественностью и простотой. С милой улыбкой она присела в реверансе перед ее королевским величеством несколько минут тому назад и слегка порозовела от удовольствия, когда монаршая особа высказала пожелание иметь двойной портрет дочерей, Елизаветы и Маргариты, ее кисти. Мэри ответила, что и кисть, и художница в полном распоряжении ее величества и будут в Букингемском дворце в тот день и час, который им назначат.

Лиза с нескрываемым удовольствием присутствовала при триумфе подруги.

– Просьбы о портретах сыплются со всех сторон, – улыбнулась она. – И что ты будешь делать?

– То же, что и раньше: писать, – отозвалась Мэри. – Но, разумеется, первой моей работой будет заказ королевы. Я воспользуюсь им, чтобы отсеять часть клиентов.

– Отсеять?

– Ну да. Думаю, для тебя не секрет, Лиза, что некоторые просьбы продиктованы нездоровым любопытством к моей жизни, а не желанием получить картину.

– Которое возникло вскоре после того, как ты написала портрет жены вице-короля Индии и вознеслась на вершину славы.

– Ты совершенно права! Приоритет королевы и работа во дворце позволят мне отложить до греческих календ тех заказчиков, которые рассчитывают на долгие часы творчества, чтобы вытянуть из меня что-нибудь интересненькое. Но знаешь, я нисколько не обольщаюсь на свой счет. Кажется, что я звезда этой выставки, но на самом деле всех этих людей притягивает к портрету совсем другая вещь, а вовсе не мое мастерство!