Ева и ее мужчины - Анна Дубчак

— Но это не я, клянусь тебе! Увидишь Сару, скажи, чтобы замыла ковер… Кому это вздумалось так шутить? Странно…

И она снова погрузилась в раздумья. Ева тихонько покинула комнату, вздохнула полной грудью и через сад направилась в мастерскую.

Плотник уже ушел. Три готовых рамки с натянутым на них холстом стояли возле стены. Остальные планки и инструменты были аккуратно сложены в углу и прикрыты свертком с бумагой. Ева посмотрела на часы: конечно, ему пора домой. В маленькой комнатке, примыкавшей к мастерской, она увидела небольшой верстак и висевшую над ним трехэтажную полку, на которой были разложены сегодняшние покупки. Казалось, пиши, чего еще нужно? Однако разговор с Натали и трехчасовая работа над ее портретом вымотали Еву. Ей было необходимо настроиться, но долгое отсутствие Бернара мешало сосредоточиться. Хоть бы он уехал насовсем! Иначе она ничего не сможет написать, он все время будет необходим ей как воздух, ей нужно будет его видеть. Но ведь не может же она заставить его вечно быть при ней! Это нереально.

Почему он ей ничего не сказал? Куда исчез?

Может, Натали приревновала его и отправила куда подальше?

Сквозь прозрачные, вставленные в тонкую белую решетку стекла веранды она увидела приближающуюся к мастерской Сару. Та несла в руках телефонный аппарат. Ева поспешила ей открыть. Сара молча поставила аппарат на верстак и подключила его к розетке.

— Сейчас вам позвонит мсье Бернар, — сказала она загробным голосом и хотела было уйти, но Ева остановила ее:

— Сара, ты не знаешь, кто вчера подбросил мне в комнату голубя?

Девушка широко распахнула глаза и яростно замотала головой. Ей было лет двадцать, не больше. Пухленькая брюнетка с едва заметными усиками над верхней губой и крупным вишневым ртом. Сара носила облегающую трикотажную одежду, которая выгодно подчеркивала ее непомерно большую грудь, тонкую талию и пышные бедра.

— Я так и думала. Спасибо за телефон.

Тебе надо замыть ковер в моей комнате. Кстати, ты неплохо говоришь по-русски.

— У меня отец русский, вернее, армянин.

А мама — итальянка. Мне можно идти?

Едва она ушла, как зазвонил телефон. Ева радостно схватила трубку.

— Ева, ты почему мне не позвонила? Я уже целый час жду твоего звонка у Пейрара. д. — а почему я должна звонить ему? Я даже не знаю номера его телефона.

— Разве ты не прочитала мою записку?

— Какую?

— Я перед уходом оставил ее на твоей подушке.

— Извини, но я ничего не видела. — Она хотела спросить, почему он не разбудил ее перед уходом, но не сделала этого. — Бернар, ты хочешь мне что-то сказать?

— Да. Я соскучился по тебе. Ты не могла бы…

Но тут что-то произошло, и телефон словно умер. Трубка не издавала ни звука. Ева еще некоторое время подождала, потом положила трубку и проверила розетку — все безрезультатно. И тогда она, начиная кое-что понимать, вышла из мастерской и пошла вдоль стены дома, следя за линией телефонного кабеля. Возле двери, ведущей с террасы в гостиную, она увидела оборванный черный провод.

Вернее, срезанный, наверняка только что.

Разъяренная Ева бросилась в спальню Натали, надеясь застать ее там. Постучав и не получив разрешения, она вошла. В пепельнице тлела сигарета, ее пряный синий дымок, извиваясь, поднимался к потолку. Ева огляделась, взгляд ее упал на фотографию, висевшую на стене, прямо над изголовьем кровати. Две молодые девушки улыбались в объектив. Одна из них, судя по всему, была сама Натали. Лицо же второй девушки кого-то смутно ей напоминало. И тут она услышала скрип двери.

Увидев Еву, рассматривающую фотографию, Натали подбежала к ней и сорвала со стены снимок.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, пряча фотокарточку в карман необъятного халата. — Ты не должна рассматривать фотографии в этом доме.

— Я пришла не за этим… В вашем доме происходят странные вещи, мадам Жуве.

Только что Сара принесла мне в мастерскую телефон, но не успела я произнести и пару слов, как перерезали кабель. Я только что видела его. Это возле террасы.

— Ева, я знаю ровно столько же, сколько и ты. Работай спокойно, я позвоню Франсуа, и он сию же минуту починит кабель. А теперь оставь меня, я жду доктора Симона, у меня сеанс.

Возвращаться в мастерскую уже не имело никакого смысла. Ева постучала в комнату Сары. Девушка выглядела испуганной.

— Сара, ты не знаешь телефон Пейрара?

Кто-то перерезал кабель, а мне необходимо срочно договорить с мсье Бернаром.

Сара смотрела на нее исподлобья, а потом, неожиданно приблизившись, прошептала:

— Уезжайте, мадемуазель Ева, моя хозяйка уже несколько лет как не в себе. Это она подкинула вам голубя и перерезала кабель, я сама видела… Ей нельзя верить… А Бернар бросил вас. На квартире Пейрара он встречается с Тижи, это его любовница. Уезжайте, мадемуазель, они вас обманывают.

— — Ты — маленькая дрянь, Сара! Теперь я понимаю, кто все это подстроил. Признайся, лгунья! — Ева, позабыв все приличия, схватила служанку за ухо. — Признайся, ты влюблена в Бернара и теперь делаешь мне эти пакости…

Неужели ты не понимаешь, что стоит мне рассказать все Натали, как она выгонит тебя в два счета!

Сара шумно дышала, на ее выпуклом лбу выступили капли пота.

— Найди немедленно Франсуа и скажи, чтобы он починил кабель. А сейчас дай мне телефон Пейрара. Или нет… Ты умеешь водить машину?

Девушка кивнула.

— Тогда отвези меня туда. Только побыстрее. Я переоденусь и спущусь вниз.

Сара, красная как помидор, быстро пошла по коридору. Ева поднялась к себе, переоделась и спустя четверть часа уже была в машине, за рулем которой сидела насупившаяся служанка.

* * *

Дверь открыл Бернар.

— Как ты сюда доехала? Неужели на такси?

Ева в двух словах рассказала ему про Сару.

— А почему ты здесь, а не дома? Может, я тебе помешала?

Бернар выглядел крайне озабоченным.

— Если честно, то я готовлюсь к лекции.

Там, дома, зная о том, что ты рядом, я не смог бы прочесть ни строчки. Но чтобы не расставаться с тобой на весь день, я придумал, что ты будешь мне звонить каждый час. Поэтому я оставил записку. Судя по всему, Сара сделала так, чтобы ты ее не нашла.

Ева прошла в квартиру и, вспомнив все то, что произошло здесь пару дней назад, заметила, как блестят глаза у Бернара. Они подумали об одном и том же. А когда она увидела низко подвешенную лампу, по форме напоминающую мыльный пузырь, то ей почему-то стало весело. Как же могло случиться, что она так быстро забыла Вадима, Москву, Гришу и свои картины? Она словно бы парила над своим прошлым, сожалея, что проснулась так поздно. Ей было уже двадцать девять лет, а она впервые так безоглядно влюбилась.