Пряный аромат Востока - Джулия Грегсон

– Когда мне было девять или десять лет, мама болела малярией. Потом поправилась, но, вероятно, очень тосковала и упала духом. Конечно, теперь я понимаю, как ее подкосили две смерти – дочери и мужа. Раньше я как-то не думала об этом. Так вот. Она поехала верхом в хижину на хребте, в полумиле от Уайлдфлауэр-Холла, красивого места, откуда видны Гималаи и где текут две реки. Она и раньше ездила туда на этюды. Я тоже была там с ней несколько раз. Весной там можно увидеть самые невероятные цветы: чистотел, калужницу, крошечные карликовые цикламены, дикую землянику. Она оставила записку – как сильно она любила всех нас, но что ее жизнь стала невыносимой. По словам миссис Уогхорн, она сидела на вершине, пока не замерзла. А лошади положила охапку сена, чтобы та не голодала, пока ее кто-нибудь не найдет.

«Этим «кто-то», – подумала потом Вива, – мог запросто оказаться тигр или плохой человек. В конце концов, ведь это Индия».

Фрэнк обнял Виву. Гладил ей волосы, пока она говорила.

– Я подтолкнула ее к этому, – продолжила Вива с несчастным видом. – Я так долго злилась на нее, винила ее во всем. Но все, что я говорила про нее, было абсолютной неправдой. Ты был прав, когда посоветовал мне поехать туда.

– По-моему, многие дети в чем-то обвиняют своих родителей, – сказал он. – Ребенком ты не можешь их понять, а позже, если ты когда-нибудь и разговариваешь с ними, то вы говорите на разных языках. Ох, любовь моя.

Он наклонился и вытер слезы, которые потекли по ее лицу.

– Тебе не нужно рассказывать мне все, раз тебе это так больно, – сказал он. – Давай ты сделаешь это потом, понемногу.

И она согласилась, что это правильно. У них еще будет время поговорить, и она наконец сможет сказать ему всю правду. Позже, лежа в своей комнате без сна, взбудораженная, она думала вот о чем: что, если тебе повезет, очень и очень повезет, в твоей жизни найдутся один-два человека, которым ты сможешь говорить голую, без прикрас, правду. Такие, как Фрэнк, Роза и Тори. Эти люди носят в себе твою суть, как миссис Уогхорн носила в себе суть мамы. Остальное – просто пустые разговоры, которые умолкают, когда заканчивается обед или наступает ночь.

– Иди ко мне, – сказал он, когда она закончила свой рассказ. Обнял ее и стал покачивать.

– Но дело в том, – с горечью покачала головой она, – что никто толком не знает, почему она это сделала. Мы все хотим простого объяснения, а если его нет? И ты можешь сказать лишь, что ужасные вещи случаются и с самыми хорошими людьми. По-моему, лучше смириться с этим, чем строить какие-то догадки.

– Хочешь, я расскажу Тори и Розе вместо тебя о твоей поездке? – спросил он. – Они так волновались за тебя, когда ты была в Шимле, и боялись, что с тобой тоже случится что-нибудь вроде этого.

– Как они догадались? – Вива искренне удивилась.

– Не знаю, – ответил он. – Подруги – всегда загадка.

– Еще не все, – сказала она; от всех этих эмоций у нее закружилась голова. – Сначала я хочу тебе показать одну вещь. Гляди.

Она положила синюю фигурку женщины на его ладонь, и та легла между линией жизни и большим пальцем.

– Вот еще чего я не знала про нее – мама была скульптором. Это ее вещица.

Позже Вива поняла, что это была еще одна поворотная точка в их отношениях. Что, если бы он покрутил в пальцах маленькую фигурку и сказал что-нибудь вежливое и безликое, Вива бы не смогла так гордиться, не почувствовала бы, что может высоко держать голову.

Он перевернул фигурку, его волосы упали со лба и на мгновение стали завесой между ней и синей фигуркой.

По тому, как он смотрел на фигурку, ей стало ясно, что он все понял и что она, Вива, будет в безопасности в его руках, насколько можно быть в безопасности в этом неспокойном мире.