Сиротка. Дыхание ветра - Мари-Бернадетт Дюпюи

А для пациентов санатория эта молодая женщина стала тем дорогим, необходимым средством, которое помогало найти в себе силы бороться с болезнью. Один вспоминал жену, другой — дочь, третьи, забывая о телесной немощи, начинали мечтать о светловолосой девушке, похожей на ту, что пела для них, и каждое ее движение было наполнено нежностью и состраданием.

Когда же она закончила свой концерт, исполнив «Аве Мария», что не было предусмотрено программой, слезы появились на лицах и слушатели украдкой утирали их. Расплакалась и сестра Викторианна.

— Какой, однако, таланту вашей подопечной! — прошептала она сестре Аполлонии.

Пожилая монахиня согласилась с ней, но поджала губы. Стараясь умерить восторги бывшей послушницы, она заметила:

— Талант очевиден, но зачем она так накрасилась? Это нехорошо!

Сестра Викторианна пробормотала, что так модно. А тем временем Эрмин, взяв с рояля листок бумаги, заговорила.

— Дорогие слушатели, — произнесла она, — надеюсь, сегодня вечером я смогла подарить вам немного радости и грез. У меня тепло на сердце от ваших аплодисментов. В наших холодных краях это очень ценно.

В зале послышались смешки. Эрмин продолжила:

— Прежде чем мы расстанемся, я хочу прочесть вам строки песни, написанной Роланом Лебреном, который в настоящее время служит в Цитадели в Квебеке. Я не знаю мелодии, иначе я бы с радостью спела ее для вас. Но слова еще важнее в это время, когда война не сегодня-завтра обрушится на наши дома.

В наступившей тишине прочла она «Прощание солдата». Потом, повернувшись к пианисту, подала ему знак, и зазвучало вступление «Прощальной песни».

— Если кто-то захочет подпевать, не стесняйтесь, — с милой улыбкой произнесла Эрмин.

Зачем прощаться навсегда,

Надежду позабыв?

Зачем прощаться навсегда,

Пока на свете жив?

Не говори «прощай», сестра,

Не говори «прощай»!

Мы снова встретимся, сестра,

Не говори «прощай»![72]

На этот раз сестра Викторианна вытащила носовой платок, вспомнив тот грустный час, когда приходская школа прекратила свое существование и сестры-преподавательницы из Нотр-Дам-дю-Бон-Консей в Шикутими вынуждены были отправиться в Валь-Жальбер. Сколько было тогда выплакано слез в рабочем поселке! Эрмин намеренно изменила текст, заменив «братьев» на «сестер». Отзвуки ее восхитительного голоса еще долго наполняли сердца присутствующих.

Лора, Шарлотта и Жослин также едва сдерживали слезы, потому что многие в зале, где были в основном мужчины, подхватили припев, и возник импровизированный хор, самым лучшим в его звучании были искренность и неподдельность переживаний.

— Благодарю! Благодарю! — прощаясь, повторяла Эрмин.

Именно в это мгновение ей показалось, что она видит Киону — хрупкая девочка с золотисто-рыжими волосами стояла между рядами. Киона подавала ей какие-то отчаянные знаки. «Но этого не может быть! — удивилась молодая женщина. — Тала вдруг почувствовала себя плохо?»

Однако Эрмин тут же пришла в себя. Никогда бы Киона не смогла одна добраться до санатория, да еще в темноте. Эрмин начала инстинктивно искать глазами Тошана. Он заметил ее беспокойство и подошел к подиуму, где стоял рояль.

— Что происходит? — спросил он шепотом.

— Я видела Киону! Она была вон там, но теперь исчезла! Почему она появилась? Мне страшно…

Эрмин не успела договорить, потому что какая-то бедно одетая пожилая женщина подскочила к ним.

— Убийца! — визжала она, указывая пальцем на Тошана. — Убийца! — Лицо ее исказилось безнадежным отчаянием. — И тебе хватило наглости прийти сюда в то время, когда мой сын лежит в могиле? Бедный мой мальчик! Мой Поль! Полиция заявила, что это был несчастный случай, но разве полицейским можно верить?

Поначалу крики незнакомки посеяли панику среди слушателей. Испуганные монахини жались к стенам. Санитар попробовал было вмешаться в происходящее, но Амели Трамбле, обезумев от горя, оттолкнула его. Она продолжала указывать на Тошана, с трудом сдерживая рыдания.

— Это он убил моего мальчика, моего сына! У меня никого не было, кроме него! Мерзавец! Убийца! Пусть мне вернут моего Поля! Это был хороший мальчик, образованный и внимательный. Ему было всего тридцать пять, и он его убил!

Эрмин застыла. Искаженное мертвенно-бледное лицо этой женщины в жалкой фетровой шляпе, ее жестикуляция и дикие крики производили поистине ужасающее впечатление. Молодой монахине стало плохо. Женщина метала полные ненависти взгляды и выкрикивала оскорбления. Тошан, казалось, окаменел.

— Жослин! Сделай что-нибудь! — воскликнула Лора. — Из-за этой женщины разгорится настоящий скандал!

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — не понимал он. — Смотри, ее пытается успокоить врач. Главное — увести детей.

Но было уже слишком поздно. Плечи испуганного Луи сотрясались в беззвучных рыданиях. Мукки, Лоранс и Мари прекрасно поняли, о чем кричала эта женщина. К Шарденам протиснулась сестра Викторианна.

— Идемте, дети мои, быстрее! Я отведу вас в другую комнату. Эта бедная женщина лишилась рассудка. Мы позаботимся о ней.

— Я пойду с вами, — заявила Шарлотта.

Лора с облегчением посмотрела им вслед и увлекла за собой Жослина.

— Об этом деле написали в газетах, — шептала она ему на ухо. — Людям прекрасно известно, что наш зять невиновен! Сын этой несчастной был опасным преступником.

— Пойди и объясни это матери! — пробурчал в ответ Жослин.

Персонал больницы старался изолировать Амели Трамбле, но она с удивительной энергией снова и снова рвалась к сцене и пронзительным голосом, действовавшим на нервы присутствующим, клеймила Тошана.

— Грязный индеец! — завопила она снова. — Гореть тебе в аду!

— Мадам, прошу вас… — Эрмин наконец пришла в себя. — Это был несчастный случай. Мой муж не хотел.

Но Амели Трамбле вряд ли слышала эти слова. Ее жалкое существование утратило всякий смысл: Наполеону, ее мужу, еще долго сидеть в тюрьме, а сын, ее единственный сын, которым она так гордилась, был мертв.

Бессвязные жалобы срывались с ее губ, а рука тем временем исчезла в кармане пальто.

— Осторожно, у нее револьвер! — выкрикнул кто-то.

От выстрела задрожали стекла. Все бросились врассыпную, крича от ужаса. Как только Тошан понял, какая им грозит опасность, он закрыл собой жену, но никто не пострадал. Врач, стоявший ближе всего к женщине, сумел отвести руку Амели, и пуля ушла в потолок.

— Господи! — простонала несчастная. — Прости меня, Господи!

Она рухнула на пол, ее тело сотрясали рыдания. Молодая монахиня и врач помогли вывести Амели в коридор. Лора последовала за ними.