Последняя любовь Скарлетт - Джулия Хилпатрик

– Почему? – спросил Ретт.

– У него нет никаких политических проблем! – ответил Роберт. – А нравственных тем более! И потому он не может позволить себе роскошь презирать общество, которое дает ему возможность жить в свое удовольствие и в которое он попал с черного хода!

– Да! – гневно воскликнул Ален. – Я попал туда, как метко ты изволил выразиться, с черного хода! Имен но! Причем, в простых полотняных штанах и такой же, да к тому же рваной, рубашке! У меня-то и башмаков всего одна пара была!

Он посмотрел на Луизу.

– Я вот в таком виде попал в один из этих роскошных домов и очутился в постели его хозяйки! Она не была такой красивой, как ты, Луиза, сказал молодой человек, заметив, какими глазами на него смотрит миссис Строуберфилд, но мне казалась потрясающей. И обнимая ее, я испытывал настоящую любовь. Дыхание перехватывало, слезы на глаза наворачивались.

Он перевел дух и снова продолжал:

– Я был похож на старателя, впервые увидевшего, как сверкают золотые песчинки на дне ручья…

Ален поднял руку перед собой и посмотрел на раскрытую ладонь так, как если бы на ней лежал золотой песок.

– Я был околдован и делал все возможное, чтобы остаться с ней навсегда! – сказал Ален, глядя на Луизу.

– Всем штучкам, которые тебя так шокируют, я научился именно там! – запальчиво воскликнул Ален после недолгого молчания. – Да, только в твоем кругу ставки так высоки, что средства, с помощью которых они достигаются, называют по-иному, совсем не теми словами, которыми следовало бы назвать мои прочие делишки, тут употребляют прекрасные, высокие слова, которые сам начинаешь произносить с чувством и не краснея.

– Ужас какой-то, – пробормотала Луиза, приложив ладони к щекам.

– Да, представь себе! – сказал Ален. – Тебя окружают вроде бы порядочные люди, и ты не замечаешь, что среди них есть даже убийцы… Если я скажу тебе, моя любимая Луиза, что твой муж сбежал, потому что группа расистов, к которой он принадлежал, задумала разделаться с десятком борцов за права негров в южных штатах… А он просто испугался ответственности… Если я тебе такое скажу, ты непременно удивишься!

– Не удивлюсь, – возразила Луиза. – Я просто посчитаю, что ты бредишь!

– Так вот, – сказал Ален. – Это правда! Можешь спросить у Роберта – ему кое-что известно об этом грязном деле!

– Сумасшедший! – пробормотал Хайнхилл.

– А если тебе не известно, Роберт, – прошептал Ален, – то ты скоро прочтешь об очередном кровавом злодеянии ку-клукс-клана в газетах!

– А ты-то откуда знаешь? – спросил Роберт Перкинсона с неожиданной яростью.

– Я же собачонка госпожи, – иронично ответил Ален. – У меня тонкий нюх…

Раздался громкий треск. Ретт вздрогнул.

Роберт уронил чашку, она разбилась на мелкие осколка. Сам Хайнхилл подскочил к Алену и схватив того за лацканы – затряс:

– Это клевета! Твоя работа! Ты еще и этим занимаешься! Может быть, даже для того, чтобы тебе не мешали обделывать, как ты это называешь, прочие делишки…

– Роберт! – взвизгнула Джессика. – Не надо!

– Отстань! – бросил тот в ее сторону.

Роберт с ненавистью смотрел Перкинсону в глаза.

– Тебя задерживают на границе, – шипел юноша Алену прямо в лицо, – но почему-то назавтра же отпускают. Когда все паникуют и спешат избавиться от наркотиков, ты единственный сохраняешь спокойствие. Да ты просто обеспечиваешь себе снисходительность полиции ценой доносов и грязной клеветы!

– Это неправда! – спокойно проговорил Ален. – У меня есть доказательства!

– У меня они тоже есть! – крикнул Роберт. – Луиза сама несколько минут назад сказала…

Но тут Ален схватил Роберта за кисти рук и попытался освободиться. Завязалась борьба.

Ретт Батлер вскочил с кресла и бросился разнимать дерущихся.

– Не надо! Прекратите! – кричал Ретт хрипловатым старческим Голосом.

Он был похож на отца, который старается угомонить мальчишек и не придает, несмотря на внешнюю серьезность, большого значения их стычке.

– Это же нелепо! – кричал Ретт. – Перестаньте, что за ребячество! Вы готовы разорвать друг друга из-за каких-то глупостей…

Молодые люди отпустили друг друга и, взбешенные, разошлись по разным углам комнаты.

Батлер повернулся к Алену и проговорил:

– Вы, мистер Перкинсон, верите всяким небылицам, и это не делает вам чести!

– А вы, мистер Хайнхилл, – Ретт посмотрел на Роберта, – делаете из этих небылиц опрометчивые выводы! Как может какая-то группа замыслить в наше время массовое убийство негров, когда с линчеванием было покончено еще во время гражданской войны? Это же полная небылица!

– О каких же опасностях, присущих современному миру, вы только что говорили, мистер Батлер? – спросил с мрачной ухмылкой Ален.

– Не об этих, – отрезал Ретт.

– Выходит, линчевания в наши дни не существует, Роберт! – вскричал Ален. – Это призраки!

Перкинсон обернулся к Ретту и продолжил:

– И тот, кто боится их – сумасшедший! Просто сумасшедший!

– Ну, всегда может отыскаться какой-нибудь безумец, фанатик! – сказал Батлер. – Но это будут единичные случаи. С ними наше общество должно справиться…

– Да, Ален! – сказал Роберт. – Я согласен с мистером Батлером! – Это же обыкновенные преступники! Ты и сам об этом кое-что знаешь. Достаточно вспомнить, как тебя недавно отделали из-за нескольких десятков тысяч… Вот эти круги тебе хорошо известны, и, стало быть, судить ты можешь только о них.

Ален готов был взорваться, но слушал Роберта молча.

Тут впервые за долгое время подала голос Джессика.

– Разве так разговаривают с друзьями, Роберт? – спросила она.

– С друзьями? – резко отреагировал Ален. – С чего ты взяла, что мы друзья? Да, мы бываем вместе на людях. Да, мы с утра до вечера проводим время в одной компании. Согласен. Развлекаемся до чертиков.

Он с улыбкой смотрел прямо в глаза девушке.

– Но каждый знает свое место, Джессика. Где она, эта дружба, и главное, кому она нужна?

– Она везде! – неуверенно пробормотала девушка.

– Перестань! – поморщился Ален. – Каждый идет своим путем!

Луиза встала со своего места и тихо подошла к Алену. Все обратили внимание, что она бледная как полотно.

– Да, каждый идет своим путем, милый Ален. Только почему-то такие, как ты, всегда, как кошка, падают на ноги.

Сказав это, графиня вновь села.

Воцарилось молчание, которое первым нарушил Ален.